Она засыпала непривычно легко, наверное, потому, что отогрелась. Что же ее оттаяло? Деревянный дом, борщ, поцелуи Елисеева, работа над лицом княгини Волконской. И уверенность в том, что завтра все повторится. Опять грим. Опять надобность в ней. Надобность, которая не кончится смертью. Андрей выбрал из нее все силы для того, чтобы взять и умереть. А здесь она отдаст силы, талант, и выйдет фильм о жизни декабристов. О красивой, одухотворенной жизни. По сути, декабристы – первые диссиденты. Пестель – тот же Сахаров.
Что не хватало Пестелю? А Сахарову – чего не хватало?
Дверь раскрылась. Вошел Елисеев. Значит, Лена забыла повернуть ключ.
– Ты спишь? – спросил Елисеев.
– Естественно...
Он молча раздевался. Стягивал носки и рубашку.
– Интересное дело... Я лежу. Плачу. А она спит.
Он улегся рядом, как будто так и надо. Как будто иначе и быть не могло. И в самом деле: не могло. От него божественно пахло розами и дождем. И коньяком.
– Ладно тебе, – примирительно сказала Лена, задыхаясь от нежности.
– Нет, не ладно. Я думал, ты – леди. А ты – продавщица.
– Леди тоже бывают бляди, – сказала Лена.
Она уткнулась в его плечо. Потом угнездила свое лицо в сгибе между шеей и подбородком. Даже в темноте он был красив.
– Ты еще не знаешь меня, а уже не уважаешь. Априори.
Она не слушала его слова. Только интонации. Они были четкие. Горькие. Он в самом деле был расстроен. Огорчен. Он хотел выяснить отношения.
– Это потому, что ты меня не любишь, – заключил Елисеев. – Ты просто об меня греешься.
Не знаю, почему ты выбрала именно меня? За что мне такая честь и такой подарок?
– По-моему, это ты выбрал меня. Это твоя идея.
– Я давно тебя выбрал. Я еще год назад тебя выбрал. Я ждал случая.
Лена вспомнила, что действительно год назад они с Андреем были на дне рождения у Коноваловых. Андрей тогда уже похудел, но еще не слег. Они еще ходили в гости. И к ним ходили гости. Тогда, у Коноваловых, Елисеев нависал над ней с рюмкой. Что-то говорил. Интересничал. Но у нее были мозги не тем заняты.
– Перестань, – сказала она. – Все не так плохо. Бабник, пьяница и пошляк – это тоже может нравиться. Любят и с этим.
– Ты меня любишь? – спросил Елисеев и замер в темноте.
Захотелось сказать: «Нет, я не люблю тебя».
– Не знаю.
– Что значит: не знаю? Да или нет?
– Скорее да.
– Что «да»?
– Люблю.
Это было ужасно. Мистические слова, шифр судьбы, были произнесены всуе. Просто так. На воздух. Но слово вылетело и материализовалось. Она любила.
