.»
В антракте он сказал:
– Я поеду домой, а ты как хочешь.
Люля пошла следом. Молча оделись. Молча сели в машину. Месяцев обдумал план ухода: необходимые ноты, бумаги он заберет сейчас. А за роялем можно будет прислать позже. Такелажники удивятся, но поймут. А может, и не удивятся. Какая им разница. Им лишь бы платили деньги, и больше ничего.
Можно, конечно, объясниться с Люлей, но что он может ей сказать? Какой же я дурак... А при чем тут она? Он – дурак. А она какая была, такая и осталась.
Месяцев решил обойтись без выяснений.
Не упрекать, не задавать вопросов. И тут же спросил:
– Он был твой любовник?
– Кто? – не поняла Люля.
– Ну, этот... – Месяцев вдруг забыл его фамилию.
– Был, – сказала она.
– Ты его любила?
– Какое-то время.
– Ты всех любила, с кем спала?
– А что тебя удивляет? Спать без любви вообще безнравственно. По-моему...
– Значит, это правда?
– Что?
– Люля – это понятие. Это образ жизни.
– Сколько лет было твоей жене, когда вы встретились?
– Шестнадцать.
– А мне тридцать четыре.
Я ведь не могла сидеть сжав колени. Я искала.
– И нашла. Дурака. Какой же я дурак...
Люля молчала.
– Я переоценил свои возможности. Я не могу жить с женщиной, с которой переспал весь город. Я ухожу.
Месяцев свернул во двор, остановил машину. Он не мог дальше ехать.
Люля заплакала.
– Я все тебе оставлю. Только рояль заберу.
Люля продолжала плакать. Она снимала со щек слезы и смотрела на пальцы.
– Ну что ты плачешь? – Месяцев чувствовал свое сердце.
– Мне страшно... – проговорила Люля.
– Что-то случится... Что-то случится, и все кончится. Я не вынесу.
Месяцев обнял ее, розовую, чистую, желанную.
Люлин каблук попал на гудок. Машина гуднула, как олень в лесу. Трубный зов пронзил московский дворик.
Ночью поднялся ветер. Деревья шумели с такой силой, будто начался ливень. Но ливня не было. Просто шумели деревья.
Ирина встала. Набрала номер. Занято.
Она позвонила Зине, которая жила в соседней квартире через стенку с Аликом. Зина – свой человек. Бесхитростно сообщала, когда за стеной драка.
.. Когда приходила милиция... У Зины рос свой Алеша, и тоже без отца. Это их объединяло: женское одиночество и материнская тревога. А все остальное на этом фоне казалось несущественным.
– Зина, я вас очень прошу... Позвоните в дверь к Алику, – попросила Ирина.
– А сколько времени? – хрипло спросила Зина.
– Я не знаю.
– Сейчас, – сказала Зина, помолчав.
Ирина ждала. Время остановилось.
– Никто не открывает, – отозвалась Зина.
– Странно...
