Просто выпить вина любви. Опьянеть, а потом протрезветь и жить дальше с хмельным воспоминанием. Или без него.
Я выбрала третий вариант.
Я сказала:
– Значит, так. Я сейчас выйду из номера, а через десять минут вернусь. И чтобы тебя здесь не было. Понял? Иначе я приведу Резника.
Резник – руководитель семинара. И запоминаться в таком качестве Феликсу было бы невыгодно. Феликс должен был просверкнуть как молодое дарование, а не провинциальный Казанова.
Я гордо удалилась из номера. Вышла на улицу.
Ко мне подошла киновед Валя Нестерова – тоже молодое дарование.
Она приехала из Одессы, как и Феликс.
Они хорошо знали друг друга.
– Что ты тут делаешь? – удивилась Валя.
– Ко мне в номер залезли, – поделилась я.
– Воры? – испугалась Валя.
– Да нет. Феликс.
– Зачем? – не поняла Валя.
– За счастьем.
– Вот жопа...
Валя считала Феликса проходимцем, одесской фарцой. И влезть в мой номер – полное нарушение табели о рангах, как если бы конюх влез в спальню королевы. Дело конюха – сидеть на конюшне.
Постояв для верности двадцать минут, я вернулась в номер и легла спать. От подушки крепко пахло табаком.
Я любила этот запах, он не помешал мне заснуть.
В середине ночи я услышала: кто-то скребётся. Я мистически боюсь крыс, и меня буквально подбросило от страха, смешанного с брезгливостью.
В окне торчала голова Феликса. Я вздохнула с облегчением. Все-таки Феликс – не крыса. Лучше.
Я подошла к окну. Открыла раму. Феликс смотрел молча. У него было очень хорошее выражение – умное и мужское.
– Иди спать, – посоветовала я.
– Но почему? – спокойно спросил он. – Ты не пожалеешь. Я такой потрясающий...
– Пусть достанется другим.
– Кому? – не понял он.
– Кому этого захочется...
Мы говорили в таком тоне, как будто речь шла о гусином паштете.
Он ни разу не сказал мне, что я ему нравлюсь. Видимо, это разумелось само собой.
– Иди, иди... – Я закрыла раму, легла спать.
Феликс исчез и больше не возникал. Видимо, тоже устал.
* * *
На другой день мы встретились как ни в чем не бывало.
Он не извинился. Я не напоминала. Как поётся в песне: «Вот и все, что было»...
Семь дней семинара прогрохотали, как железнодорожный состав. В этом поезде было все: движение, ожидание, вагон-ресторан и приближение к цели. Наша цель – жизнь в искусстве, а уже к этому прилагалось все остальное.
После семинара все разъехались по домам. Я в Москву, в семью. Феликс – в Одессу. Наши жизни – как мелодии в специфическом оркестре, каждая звучала самостоятельно.
