Спустились в гардероб. В гардеробе продавали жетоны. При виде жетонов у Месяцева что-то защемило, затосковало в середине.
У входа стояли омоновцы в пятнистых формах. У гардероба черный парень продавал бананы и киви. Месяцев слышал, что эти черные парни – скупщики. Естественно, не сами же они выращивали бананы и киви."
"Всего этого не было раньше: ни киви, ни ОМОНа, ни черных парней.
– Надо поскорее забрать его отсюда, – сказал Месяцев. – Поговори с врачом.
– Я говорила. Еще три недели.
– Это долго.
– А два года в Армии не долго?
Месяцев вдруг подумал, что не взял домашний телефон Елены Геннадьевны.
И свой не оставил. И значит, потерял ее навсегда. Фамилии он не знает. Места работы у нее нет. Остается надеяться, что она сама его найдет. Но это маловероятно.
– Надо терпеть, – сказала жена.
Надо терпеть разлуку с Люлей. Сына в сумасшедшем доме под охраной ОМОНа.
Как терпеть? Куда спрятаться?
В музыку. Куда же еще...
Ночью жена лежала рядом и ждала. Они так любили объединяться после разлук. Жена хотела прильнуть к его ненадоедающему телу – гладкому, как у тюленя.
Но не посмела приблизиться. От мужа что-то исходило, как биотоки против комаров. Жена преодолела отрицательные токи и все-таки прижалась к нему. Месяцев сжал челюсти. Его охватил мистический ужас, как будто родная мать прижалась к нему, ожидая физической близости. С одной стороны – родной человек, роднее не бывает. С другой – что-то биологически противоестественное.
– Что с тобой? – Жена подняла голову.
– Я забыл деньги, – сказал Месяцев первое, что пришло в голову.
– Где?
– В санатории.
– Много?
– Тысячу долларов.
– Много, – задумчиво сказала жена. – Может, позвонить?
– Вот это и не надо делать. Если позвонить и сказать, где деньги, придут и заберут. И скажут: ничего не было. Надо поехать, и все.
– Верно, – согласилась жена.
– Смена начинается в восемь утра. Значит, в восемь придут убираться. Значит, надо успеть до восьми.
Месяцев никогда не врал. Не было необходимости. И сейчас он поражался, как складно у него все выходило.
Жена поверила, потому что привыкла верить. И поверила, что тысяча долларов отвлекает его от любви. Они разошлись под разные одеяла.
Дом затих. В отдалении вздыхал и всхлипывал холодильник.
Месяцев встал в шесть утра. Машина отсырела за ночь. Пришлось вывинчивать свечи и сушить их на электрической плите. Спать не хотелось. Никогда он не был так спокоен и ловок. Пианист в нем куда-то отодвинулся, выступил кто-то другой. Отец был не только гармонист.
