Можно серьезно работать и серьезно жить.
– Можно. Но у меня не получается. И у тебя не получается.
– Мой муж умер.
– Я об этом и говорю. Твой муж серьезно работал и серьезно жил, и это скоро кончилось. Когда все спрессовано, то надолго не хватает. Надо, чтобы было разбавлено говном.
– Ты же говорил, что хочешь быть мне еврейским мужем...
– Хочу. Но вряд ли получится. Я пьянь.
– Пей.
– Я бабник.
– Это плохо. Мы будем ссориться. Я буду бороться.
– Я пошляк.
– Но любят и с этим. Ты только будь, будь.
..
Он навис над ней и смотрел сверху.
– Ты правда любишь меня?
– Не знаю. Ты проник в меня. Я теперь не я, а мы. Я стала красивая.
– Ты красивая. С этим надо что-то делать...
– А что с этим делать?
Они обнялись. Его губы были теплые, а внутренняя часть – прохладная. От этого тепла и прохлады сердце подступало к горлу, мешало дышать.
Лена заснула в его объятиях. Ей снился океан, в который садилось солнце. Лена улыбалась во сне. И выражение лиц у обоих было одинаковым.
В последний день съемок они не расставались. Лена и Елисеев уже ничего не скрывали, хотя и не демонстрировали. Каждый делал свое дело. Лена клеила бакенбарды, укрепляла их лаком. Елисеев останавливал мгновения, но дальше чем на метр от Лены не отходил. А если отходил дальше, то начинал оглядываться. Лена поднимала голову и ловила его взгляд, как ловят конец веревки.
В гостиницу отправились пешком. Захотелось прогуляться. Елисеев нес ее сундучок с гримом и морщился.
Болел палец.
Впереди шла и яростно ссорилась молодая пара, девчонка и парень лет по семнадцати. Может, по двадцати. На нем были круглая спортивная шапочка и тяжелые ботинки горнолыжника. На ней – черная бархатная шляпка «ретро». Такие носили в тридцатые годы. Девчонка что-то выговаривала, вытягивая руки к самому его лицу. Парень вдруг остановился и снял ботинки. И пошел в одних носках по мокрому снегу, держа ботинки в опущенной руке.
– Антон! – взвизгнула девушка. – Надень ботинки!
Но он шел как смертник. Остановить его было невозможно. Только убить.
– Ну и черт с тобой! – Девушка перебежала на другую сторону улицы.
Парень продолжал путь в одних носках, и по его спине было заметно, что он не отменит своего решения. Это была его форма протеста.
– Антон... – тихо окликнула Лена.
Он обернулся. Его лицо выражало недоумение.
– Надень ботинки, – тихо попросила Лена.
