— Мальчишка погиб по своей вине, — с сожалением в голосе повторил, приблизившись, в лицо смертельно раненому бандиту Эррол, прежде чем вынуть из его тела клинок.
Наступила тишина. Короткий бой с фанатиками был закончен.
Юлия! Развернулся в сторону алтаря и замер. На него смотрели самые дорогие, самые любимые глаза — глаза его девочки. Бросился к супруге, на ходу снимая куртку. Склонился над ней, укутывая в сохранившую его тепло вещь, не в силах поверить, что нашёл, что успел, и его ангел теперь с ним, в его руках!
— Сейчас, сейчас, — торопился, пытаясь снять с себя шейный платок, — сейчас перевяжем, — дёрнул в раздражении за неподдающийся узел, — ты не молчи, милая, скажи что-нибудь, иначе я с ума сойду! — аксессуар наконец покинул шею герцога, и теперь он им осторожно перевязывал кровоточащее запястье маленькой хозяйки.
Подскочила освобождённая своим рыцарем взволнованная Матильда. Кандалы буквально рассыпались под воздействием волшбы, пальчики зацелованы, жалостливое: «Ай, больно!» при прикосновении к пострадавшей кисти утонуло в нежном поцелуе, подаренном рыжим героем.
Её подняли, но она отмахнулась от настойчивого желания Николаса осмотреть её руку и обнять. Сейчас на первом месте была её госпожа. Все, кроме наёмников, собрались у жертвенника, теггирцы осматривали мёртвых преступников и оттаскивали их к стене, складывая в ряд.
— Почему кровь не останавливается? — всхлипнула Тиль глядя, как всё больше намокает повязка, наложенная герцогом, и почувствовала, как тёплые руки Михельсена успокаивающе погладили её плечи.
— Надо унести её отсюда, — подал голос Ирвин.
Дункан попытался поднять Лию, но та, закрыв глаза, издала протяжный мучительный стон, и он, запаниковав, оставил попытку.
— Я приведу лекаря, — сказал стоящий за его спиной Гарольд и побежал на выход.
— Ей холодно… почему она молчит? Её били? — Дункан бросил взгляд на горничную. Та отрицательно помотала головой, не в состоянии говорить, слёзы душили девушку. Дрожащие руки герцога порхали над телом супруги, боясь прикоснуться и сделать что-то не так или причинить ещё большее беспокойство любимой.
— Родная, всё будет хорошо, ангел мой, открой глазки… Прости меня, прости, что так поздно! — он все шептал и шептал слова утешения, признания, каялся, уговаривал, а затем невесомо касался губами рта, щёк, лба, волос. Сердце сжалось в тугой комок, голос дрожал. — Боги, сжальтесь…
Берта очнулась, когда на неё завалилась обезглавленная туша здоровяка Лео.