Фил было кинулся к племяннице, но остановился и, растерянно посмотрев на лорда Эррола, пожал плечами, не зная, как объяснить происходящее.
— В чём дело?! — властный голос хозяина замка Шгрив заставил вздрогнуть не только герцогиню, после чего она укоризненно посмотрела сначала на его руку у себя на груди, а потом, собственно, и на него самого. Мягко освободившись из объятий мужчины, подошла к детям.
— Пат, скажи нам, что там делает коза? — склонилась она к малышам.
— Мы её там прячем, — ответил поварёнок, продолжая гладить всхлипывающую Анику по спине.
— Её убить хотели. Она всем мешает, — и покосился на истопника, который с выражением досады почёсывал затылок.
— Так, — начиная терять терпение от всей этой сцены, жёстко сказал Дункан, — козу — в стойло, дверь — замуровать, девицу — успокоить, остальные — за мной!
И подхватив Лию под локоток, быстрым шагом направился к чёрному ходу в замок. Поднимаясь по лестнице заброшенного крыла, герцог вдруг резко остановился, раздражённо качнул головой, потёр колено, прошипев сквозь зубы какое-то ругательство.
После чего его прихрамывающее восхождение на третий этаж стало не таким стремительным. Девушка, обеспокоенно глянув на лорда, освободилась из его хватки, и теперь уже сама поддерживала мужа под руку весь остаток пути до комнаты с диваном-монстром.
Вот лучше бы она туда не ходила! Стоило только увидеть этот кожаный раритет, как воспоминание о произошедшем здесь событии, свидетелем которого ей «посчастливилось» быть, заставили её светлость испытать непередаваемое смущение и густо покраснеть.
— Ты и здесь была? — то ли спросил, то ли констатировал очевидное её супруг, как-то рассеянно оглядывая чьи-то бывшие покои. В них не было ничего примечательного. Все самое ценное давно перенесли в жилое крыло: книги, картины, ковры… Он подошёл к камину, провёл рукой по статуэтке чёрного дракона и замер нахмурившись, погрузившись в какие-то свои думы.
Юлия, наблюдая за герцогом, боялась пошевелиться, чтобы не мешать мужу.
— Ничто так не пробуждает воспоминания, как музыка, запах и старые предметы, — его светлость горько усмехнулся, обернувшись к Лии.
— Воспоминания — удивительная штука, милая, согревают изнутри и тут же рвут душу на части. Это были комнаты моего отца. После смерти матери…
Девушка, сопереживая и сочувствуя, уже хотела подойти к Эрролу, как тот тряхнул головой, будто прогоняя навязчивые видения. Затем обратился к Вирошу, стоящему в дверном проёме, за спиной которого столпились другие слуги.
