Ася так мечтала писать настоящие стихи или хотя бы жить в поэзии! Ну, а если Лилю больше, чем стихи, интересовали поэты, романы, любовь, девственность и кофточки, то ничего не поделаешь... и еще платья, и туфельки, и бантики! Такая уж она была, вся наполненная вечной прекрасной чепухой.
Поэтическая студия собиралась в Голубой гостиной.
В Доме искусств сохранилась вся обстановка особняка Елисеевых. Дома, где Лиля прежде бывала с отцом, – это могли быть дворцы, как у их дальних родственников, богатой ветви Горчаковых, или огромные квартиры на целый этаж, как была у них на Фурштатской, – все они были похожи друг на друга ощущением семьи, непрерывности жизни хозяев у себя дома по своему собственному укладу.
На почетных местах там были семейные вещи, потемневшие от времени портреты прапрабабушек в кружевных чепцах и прапрадедушек в орденах, картины кисти известных мастеров висели рядом с выцветшей акварелью незамужней тетушки, обивка дивана могла быть продрана любимой кошкой, в общем, каждая вещь что-то значила для хозяев.
Здесь же как будто был музей роскоши, роскоши безликой, ничьей, – шестьдесят три комнаты без единой прямой линии, все в завитушках. В гостиных голубые потолки, расписанные розовыми ангелами, даже на мебели цветы и ангелы, атласные обои, цветные колонны, канделябры в виде изогнутых лилий. Повсюду золото – золотые рамы картин, зеркал, золотые медальоны на стенах. Купечество, конечно, безвкусица, но... но вообще-то красиво. Вся жизнь вокруг была приглушенных тонов, все грязно-серое, а здесь все яркое, праздничное, и скульптуры Родена – подлинные.
Студийцы расселись вдоль длинного стола. Лиля выбрала место с краю стола, рядом с Поэтом, – для этого ей пришлось совершить незаметный маневр, чуть прибавить шаг, волоча за собой Асю, и якобы не заметить стоявшую на ее пути девушку.
– Говорят, что Он сегодня растопил камин тридцатитомным собранием Шиллера, – влюбленно прошептала девушка. – Он не признает немецкую поэзию...
Ася кинула на Лилю отчаянный взгляд, – раз уж Шиллер отправился в огонь, то у нее совершенно точно нет никаких шансов быть принятой в студию!.
."
"Лиля ждала Поэта, и возбуждение так и пузырилось в ней, – какая здесь особенная, волнующая атмосфера творчества, и люди особенные, и от возбуждения она вдруг – раз, и ущипнула Асю под столом и тут же невинно Асе улыбнулась.
Студийцы читали стихи по кругу. Лиля сидела в кресле с голубой шелковой обивкой так близко к Поэту, что могла протянуть руку и дотронуться до него.
