Полетт захлестнул сумбур мыслей: что подумает про нее этот человек и как отнесется мистер Бернэм к тому, что его воспитанницу застали в объятьях лодочника-туземца? В голове роились отговорки: ей стало дурно от зловония трюма… в темноте она споткнулась… Проще всего выдумать внезапное нападение, но она никогда не подставит Джоду…
Однако Захарий не вскипел благородным негодованием, но спокойно передал несостоявшемуся утопленнику рубашку и холщовые штаны. Когда Джоду отошел в сторонку, он нарушил неловкое молчание:
— Как я понимаю, вы знакомы с этим горе-моряком?
Теперь Полетт уже не могла прибегнуть к вранью:"
"— Конечно, вы поражены тем, что увидели меня в объятьях туземца.
Уверяю вас, здесь нет ничего постыдного. Я вам все объясню…
— Совсем не обязательно.
— Нет, я должна объясниться хотя бы для того, чтобы вы поняли, насколько я благодарна за его спасение. Понимаете, Джоду — сын женщины, которая меня воспитала. Мы вместе росли, он мне совсем как брат. Я по-сестрински его обняла, потому что он понес тяжелую утрату.
На всем белом свете он мой единственный родственник… Разумеется, все это вам кажется странным…
— Вовсе нет, мисс Ламбер, — покачал головой Захарий. — Я прекрасно понимаю, как это может всколыхнуть душу.
Голос его дрогнул, словно история задела в нем какие-то струны. Полетт коснулась его руки и виновато попросила:
— Пожалуйста, не рассказывайте никому. Некоторые косо посмотрят на шуры-муры барышни и лодочника.
— Я умею хранить секреты, мисс Ламбер. Будьте уверены, я не проболтаюсь.
Заслышав шаги, Полетт обернулась и увидела Джоду в синей матросской рубахе и холщовых штанах. Без привычной повязки и чалмы стало заметно, как сильно он изменился — похудел, вытянулся и окреп; возмужавшее лицо его казалось чужим, что весьма обеспокоило, ибо невозможно было представить человека ближе и знакомее. В прежнее время Полетт тотчас принялась бы дразнить его с той беспощадной язвительностью, какую они приберегали друг для друга, если кто-нибудь слишком далеко выходил за пределы их личной вселенной.
Вот уж схлестнулись бы в подначках и насмешках, закончив тумаками и царапаньем! Но при Захарии можно было лишь улыбнуться и кивнуть.
Джоду хватило одного взгляда, чтобы заметить напряженность Полетт и догадаться: между ней и кудрявым что-то произошло. Теперь, когда он всего лишился, его ничто не сдерживало от того, чтобы воспользоваться этой зародившейся дружбой.
— Скажи ему, пусть возьмет меня матросом, — на бенгали произнес Джоду.
