Время для инспекции было выбрано весьма неудачно: завтра корабль вставал в сухой док, а потому имел место определенный раскардаш. Хуже того, командиры явились сразу после обеда, когда на жаре сытую команду разморило. В кои-то веки боцман Али отпустил вахту отдохнуть, а сам остался на палубе и приглядывал за Джоду, которого нарядил мыть посуду, однако на такой жаре всякая бдительность увянет, и вскоре боцман растянулся в теньке нактоуза.
Согласуясь с поступью солнца, тени от мачт превратились в кружочки, в одном из которых почти голый Джоду драил медные плошки и глиняные чашки.
На палубе еще был стюард Пинто, который подал Захарию обед в каюту и теперь с подносом возвращался на камбуз. Он-то и углядел мистера Кроула и забил тревогу: Атас, Берра-малум! Всполошившийся Джоду отпихнул от себя котелки и сковородки и шмыгнул в тень фальшборта; он счел себя везунчиком, когда начальственный взгляд лишь скользнул по нему.
Берра-малум имел облик человека, который от жизни не ждет ничего, кроме гадостей.
Он был высок и широкогруд, но постоянно бычился, словно готовясь протаранить любую помеху. Одет он был опрятно и даже продуманно: черный суконный сюртук, панталоны в обтяжку и широкополая шляпа, однако жесткая рыжая щетина на вытянутом лице придавала ему удивительно неряшливый вид. Приглядевшись, Джоду заметил, что губы помощника странно подергиваются, обнажая выщербленные волчьи клыки. В любом другом месте его сочли бы никчемной мелкой сошкой, но здесь, среди ласкаров, он себя чувствовал командиром, и с первой минуты было ясно, что этот человек ищет повод утвердить свою власть, его голубые глаза обшаривали корабль, словно выискивая, к чему придраться.
Объект не заставил себя ждать — в потрепанной рубахе и повязке, одуревший от жары боцман Али растянулся под нактоузом и похрапывал, прикрыв лицо.
Видимо, это зрелище подпалило в помощнике некий фитиль, и он разразился бранью:
— Надрался, сволочь!.. Средь бела дня!.
."
"Берра-малум занес ногу для хорошего пинка, но стюард Пинто, прикинувшись недотепой, выронил поднос; громыхнувшая железяка с задачей справилась — боцман Али вскочил на ноги.
Несостоявшийся пинок пуще взбеленил начальника:
— Ишь ты, залил бельма, мандавошка поганая!.. Бревном на палубе разлегся!..
Боцман Али замешкался с объяснением — как всегда после обеда, он заправил за щеку здоровенный паан[77] и теперь не мог шевельнуть языком.
