- И раз, и два, и три, - отсчитала я, и музыка полилась.
На этот раз Саджолена запела, и никто ей не помешал. А потом хор подхватил мелодию, и по залу поплыла такая волшебно-прекрасная песня:
Я не знаю, не знаю, не знаю,
Почему мы так любим друг друга - ты и я.
Но мы стоим на этом мосту,
И наши отражения в воде говорят:
Мы не знаем, не знаем, не знаем,
Почему так любим друг друга…
Глава 22. Чёрная крестьянка
- Почему мы должны уезжать, Кэт? – опять хныкала Полин. – Мы думали, теперь будем жить вместе… Счастливо как раньше.
..
- Поверить не могу, что ты вот так прогоняешь нас! Ни свет, ни заря, а ты уже выставила нас вон! – Анн трагически закатила глаза, но я не поверила её горю.
- Не понимаю, чего вы обе ждали после того, как выгнали меня из родительского дома, - напомнила я им о недавних событиях. – Да ещё и обобрали меня. А вчера не постеснялись заявить без приглашения на чужую свадьбу, чтобы испортить праздник и прилюдно меня опозорить.
- Опозорить?! – возмутилась Анн, а Полин схватилась за сердце, показывая, как ей больно и плохо от несправедливой меня.
– Для тебя родство с нами – позор? Может, ты ещё и отца стыдишься?"
"- Не делай вид, будто не понимаешь, - перебила я её и со стуком захлопнула дверцу открытых саней, куда только что уселись мои сёстры – в новых шубах и шапках, в новых сапожках и с сундучком серебра в ногах. – Вы пришли не правду говорить, а унизить меня. Уничтожить всё то, что я столько лет создавала своим трудом, умом и красотой, - последнее слово я произнесла с особым удовольствием, увидев, как перекосило моих сестрёнок.
– Имейте в виду, это, - я указала на сундучок с серебром, - деньги моего жениха. Он добрый, а я бы вам и монетки не дала. Надеюсь, встречаюсь с вами в последний раз. Но если заявитесь ещё, то денег уже больше не получите. К тому времени я уже буду маркграфиней, - всё-таки, я не удержалась и снова поддела их, - и не позволю мужу транжирить семейные капиталы.
- Ты… ты… ты невозможна!.. – выпалила Анн, а Полин мрачно надулась, отворачиваясь.
- Зато вы – такие душечки, - заметила я. – Особенно в чужой одежде.
Судя по выражению лица, Анн собиралась сказать что-то убийственное. И сказала.
- Не думай, что станешь равной этим господам, - прошипела она. – Для них ты как была чёрной крестьянкой, так ею и останешься! Но можешь продолжать обманывать себя!
- Езжайте, месье, – я помахала кучеру – тому же самому, который привёз меня в начале зимы в Шанталь-де-нэж.
