Тереза подтащила стульчик и села, устраивая на коленях лютню, присоединилась Ринальдина… и остальные девушки тоже расселись по своим местам.
- Отпустите, милорд, - попросила я Ноэля, и он отпустил мою руку, прежде поцеловав, и встал среди зрителей, а я вышла к своему оркестру, и дважды хлопнула в ладоши, привычно скомандовав: - Готовность!
Сразу всё встало на свои места и теперь казалось таким простым и не заслуживающим внимания. Дочь мельника… Ну и ладно, что дочь мельника. По-крайней мере, дочь человека, занимающегося честным трудом.
Если маркграфа в десятом поколении это не волнует, то почему должна волноваться дочь мельника? И даже если то, что было сказано, было сказано ради спасения ситуации…
- И раз, и два, и три, - отсчитала я затакт, и наш доморощенный оркестр заиграл первые такты старинной свадебной песни, которую пели ещё сто лет назад, если не раньше.
Саджолена должна была запеть первой, а потом должен был вступить хор, но песня не успела начаться, потому что Дайана снова завизжала – да как! Истошно, пронзительно, будто её не иголками кололи, а резали по живому.
Мои музыкантши сбились, Саджолена вскрикнула от неожиданности, а Марлен уронила тамбурин, и он покатился по полу, звеня медными тарелочками.
Барышня Миттеран скакала по залу совсем не под музыку и тёрла лицо, руки, обнажённые плечи…
- Что с ней? – перепугалась мать жениха, а госпожа Миттеран запоздало бросилась на помощь дочери.
Кожа Дайаны на глазах покрывалась красными пятнами, а сама Дайана друг начала чихать, не останавливаясь.
- Аптекаря! Позовите аптекаря! – опомнился кто-то.
Оказалось, что Ферета нет в зале, и за ним отправили мальчишек. Барышню Миттеран усадили на стульчик, и мать засуетилась вокруг неё, причитая и охая. Сама Дайана, чихая, как заведённая, тыкала пальцем в мою сторону и пыталась что-то сказать, но никак не могла выговорить хоть словечко."
"- Я ни при чём, - тихонько сказала я Огресту, который подошёл и встал рядом.
- Боже, где я так нагрешила, - вздохнула госпожа Броссар и обмакнула в кувшин с водой салфетку, подавая её госпоже Миттеран, чтобы она сделала Дайане примочку.
На хорошенькую ундину сейчас было страшно смотреть. Лицо её распухло, руки распухали, из глаз градом лились слёзы, и чихать она не переставала. Когда появился аптекарь, она представляла собой весьма жалкое зрелище, и её матушка бросилась к медику, умоляя помочь.
Ферету хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, что происходит.
- Вы опять ели мёд, Дайана? – сказал он укоризненно.
