Как это называется? – он доел последний кусочек и с сожалением посмотрел на пустое блюдце.
- «Любовный приворот», - серьёзно сказала я, а когда маркграф изумлённо уставился на меня, пояснила: - Влюбитесь в первую девушку, на которую посмотрите. На веки вечные. И это даже не обсуждается.
- Вы в своём уме? – он поставил блюдце на стол и отряхнул руки.
Как мне показалось – с некоторым испугом.
- Ладно, не волнуйтесь, - ответила я мрачно. – Это была шутка.
- Смеяться сейчас? – съязвил он.
- А вы разве умеете? - поинтересовалась я.
Теперь вздохнул маркграф.
- Послушайте, Кэт… - начал он со страдальческим видом, и я окончательно уверилась, что в этот раз книга попала переплётом в небо.
- Вы любите её до сих пор? – спросила я, решив разом развязать все узлы.
- Что?.. Кого? – переспросил Огрест.
- Леди Юджени, вашу несостоявшуюся невесту, - от нетерпения я уже пристукивала каблуком. – Вы поэтому не желаете жениться? Потому что до сих пор любите её?
Несколько секунд в кабинете было так тихо, что я слышала собственное дыхание.
Или это я дышала слишком громко?
Вопрос произвёл большее впечатление, чем торт по книжной рекомендации.
Милорд Огрест сначала побледнел, а потом начал краснеть. Но в этот раз меня его смущение не умилило. Наоборот – разозлило. Нашёл время гореть щёчками, как девица на выданье!"
"- Марлен уверена, - сказала я как можно холоднее, - что вы до сих пор влюблены в её покойную мать. Объясните, почему у ребёнка такие мысли?
- Откуда мне известно, откуда у вас с Марлен такие мысли? – огрызнулся он.
– Бредовее бреда я в своей жизни не слыхал, и не понимаю, почему должен выслушивать его. От вас! Вы же, вроде бы, благородная и благовоспитанная барышня?
Я пропустила мимо ушей последнюю фразу, так похожую на оскорбление, и требовательно сказала:
- Значит, вы хотели жениться, не испытывая никаких чувств к бедной девушке? Это, по-вашему, настоящее благородство?
На этот раз он всё-таки схватил меня за плечо – сильно, даже больно, но я отметила это краем сознания. Потому что снова заглянула в голубые глаза, и видела, что они совсем не прозрачные, как полагалось бы льду.
Горечь и печаль лишали их прозрачности, и мне показалось, что я вот-вот о чём-то догадаюсь… о чём-то важном…
- Вы не знаете, вы ничего не знаете… - голос Огреста прозвучал, будто издалека.
- Не знаю о чём? – спросила я, чувствуя лёгкое головокружение оттого, что смотрю ему прямо в глаза.
- Ни о чём, - процедил он сквозь зубы. – И я запрещаю вам разговоры на подобную тему.
