- Хорошо, принимаю вашу помощь, - я важно кивнула ему. – Вижу, что в Шанталь-де-нэж больше делать нечего – только обижаться и лелеять свои обиды годами. Было бы полезно знать всё и обо всех, чтобы ненароком не обидеть ещё кого-нибудь. Что с мадам Бланкир и её мужем? О чём мне следует умолчать, разговаривая с ними? Ни слова о месье Лиленбруке, я полагаю?
- Вовсе нет, - Ферет смешливо прищурил на меня серые глаза. – Саджолена и Рауль – милейшие и добрейшие люди. Такие хорошие, что рядом с ними всегда испытываешь неловкость.
Они вам понравятся. Они всем нравятся. Когда о них вспоминают, то обычно делают вот так, - он прижал руку к груди, глубоко и надрывно вздохнул, и сказал: - эти милые, бедные, бедные Бланкиры…
- Что это значит? – полюбопытствовала я.
- То и значит, что они – милые и бедные. И за это их все любят и жалеют. Разумеется, только чтобы Лиленбрук не узнал.
- Все так боятся его немилости?
- Он – нотариус, - пожал плечами Ферет.
– Все договоры, завещания, дарственные и прочее оформляются через него. Кто захочет ссориться с единственным на всю округу нотариусом? К тому же, господин Савё – давний друг милорда Огреста. Одно время он был его опекуном и приказчиком на руднике, пока милорд не закончил обучение и не вернулся домой. Боюсь, при первой же возможности господин Савё нажалуется милорду на вас.
- Мне не везёт, - согласилась я. – Ладно, впредь буду умнее, и буду прислушиваться к вам.
- Я очень рад, что мы поняли друг друга, - сказал Ферет серьёзно. – А вот, кстати, и пришли. Здесь у нас школа, и здесь же живут Бланкиры.
- При школе? – поразилась я, когда мы поднялись по ступенькам большого двухэтажного дома, из трубы которого поднимался тонкий, как ниточка, дымок.
- Больше негде, - произнёс Ферет, распахивая дверь передо мной и Марлен. – Но с другой стороны, это очень удобно – вы живёте там же, где работаете. Без отрыва от производства, так сказать.
Можете поверить мне на слово. Я знаю, что говорю. Сам живу при аптеке, - он заразительно засмеялся, Марлен хихикнула, и я тоже не удержалась от улыбки.
Внутри школа оказалась так себе – что-то вроде большого, чистого сарая. Столы и скамейки из грубо оструганных досок, только одно окно не закрыто ставнями – и от него немилосердно холодит, не спасает даже крохотная печь-каменка посредине комнаты.
