Так что пусть себе немцы жгут патроны поактивнее, быстрей израсходуют…
Буквально через пару минут над лесом взлетели две зеленые ракеты – адресованный лично мне условный сигнал, означавший, что все по-прежнему идет по плану: фланги цепей, двигавшихся вдоль скальных отрогов, сомкнулись и двинулись к месту перестрелки. Образовался этакий бредень, закрытый с трех сторон и оставивший свободной четвертую – выход на равнину, где немцев, кинься они туда, гостеприимно встретили бы восемь пулеметов моей бронетехники (пушки-автоматки я бы в ход не пускал – вот уж поистине палить из пушек по воробьям.
По этой же причине я оставил в городке шестую единицу бронедивизиона – опять-таки трофейный шестиколесный пушечный броневик – ни к чему здесь двадцать миллиметров).
Я приказал переместить бронетранспортеры на половину расстояния, отделявшего нас от леса, – теперь до крайних деревьев оставалось менее двухсот метров.
«Шестьдесят четвертые», разделенные теперь не более чем двумя десятками метров, тоже нацелили пулеметы на лес. Пальба продолжалась, но теперь ее характер изменился: наши по-прежнему не жалели патронов, а вот немцы и отвечали все скупее, и становилось их, опытному уху ясно, все меньше…
А вскоре стало ясно, что немцам приходится совсем уж кисло – их стрельба на фоне нашей выглядела теперь, как убогое тявканье болонки по сравнению с бухающим лаем дюжины волкодавов размером с теленка – кончались патроны у нибелунгов, огрызались скупыми очередями, и близился решающий момент.
Все зависело от того, насколько они фанатичны и фанатичны ли вообще. Немец сорок пятого совсем не тот, что еще год назад, и дезертировал вовсю, и ручки поднимали не в пример чаще, но все равно, остались еще фанатики, способные, расстреляв все патроны, зубами грызть…"
"И вдруг, совершенно неожиданно, стрельба прекратилась – сначала немецкая, потом наша.
Протрещало еще несколько наших очередей, но явно выпущенных в азарте, людьми, еще не остывшими от горячки боя, – такое часто бывает.
И настала пронзительная, звенящая тишина. Над лесом взлетела красная ракета – еще один условный сигнал. Прекрасно зная, что он означает, я вздохнул с облегчением – всегда приятно, когда кончается бой, пусть даже такой не вполне серьезный, как этот.
