Линде я верил безоговорочно – все тот же жизненный опыт, начиная с босоногого деревенского детства и кончая даже не таким уж давним случаем в Полесье, – тут и то, что случилось у моста, и то, что говорил Кузьменок, которому я тоже верил."
"Самая пора была тревожить наш «ботанический сад» – именно так и прозвали систему дивизионной связи (впрочем, некоторые остряки называли ее и «оранжереей»). Дело в том, что начальник дивизионной связи питал пылкую любовь к ботанике и даже собирался в свое время поступать в соответствующий институт.
Но времена стояли такие, что военные связисты армии требовались гораздо больше, чем ботаники, и пошел он по путевке комсомола в военное училище должного профиля. Но старая любовь, как известно, не ржавеет – став полковым, а потом и дивизионным начальником связи, несостоявшийся ботаник (оказавшийся толковым связистом) абсолютно все позывные перекрестил в названия цветов как отечественных, так и экзотических иностранных.
Командованию было, в общем, все равно – встречались позывные и диковиннее, в зависимости от вкуса тех, кто имел право эти названия вводить. Вот и расцвели пышным цветом, извините за невольный каламбур, васильки с лютиками, резеда с черемухой и даже орхидеи с лилиями. Комдив звался Шиповник (против чего, по солдатскому радио, ничего не имел. Говорили, что такой позывной был у него в Первую мировую и, быть, может, не врали – комдив был поручиком Первой мировой).
Ну а я, коли уж мог выбирать, начав служить в этой дивизии, взял себе позывной Багульник – один из самых красивых таежных цветов.
Словом, Багульник вызвал Подсолнуха (это был Мазуров), потом Тюльпана (это, соответственно, Сабитов) и обоим передал один и тот же приказ: выход групп отложить до особого распоряжения. Вряд ли они удивились – на войне случаются самые неожиданные изменения ситуации. А вопросов начальству не задают – ему с горы виднее, на то оно и начальство…
Никаких приказов я этим не нарушал – комдив оставил срок выхода групп на мое усмотрение, лишь бы они вышли непременно сегодня, до двадцати четырех ноль-ноль.
Но потом, попивая принесенный Линдой крепкий кофеек, я прекрасно отдавал себе отчет, что мой приказ – полумера. Выход групп я всего-навсего отсрочил, но его, кровь из носу, следовало провести сегодня.
