Но потом, когда я повзрослел и вспоминал его, покойника, осталось впечатление, что какую-то карту он перед собой все-таки видел… Да и лицо его в таких случаях (и не только, он многое знал) очень уж напоминало лицо Линды сейчас – словно бы отрешенное от всего на свете, быть может, и от себя самого…
Она вела крестик от городка к той не отмеченной на карте черте, где наш заслон продолжал линию передовой, – сосредоточенно нахмурясь, не особенно торопливо – в точности как дед Парамон, когда отец послал меня к нему, чтобы помог отыскать нашу отбившуюся от стада из-за разгильдяйства Васятки-подпаска коровенку (и он нашел, кстати, примерно в том месте, что он указал, корова и бродила).
"
"Я следил за ней с нешуточным волнением, которое старательно не показывал. Крестик двигался, плыл над картой… и вдруг резко качнулся примерно на середине десятикилометрового участка, отклонился чуть вправо, повис в таком неестественном положении, словно его отклоняла неведомая рука, описал небольшой круг и снова завис косо над тем местом, рядом со значком, изображавшим ключ, из которого вытекала крохотная речушка, а может, ручей – топографические знаки у нас и у немцев все же немного отличались, хотя было и много общего.
Чем угодно я мог бы поклясться: крестик двигался совершенно самостоятельно. Линда не шевелила ни ладонью, ни пальцами – впрочем, и с дедом Парамоном обстояло точно так же…
Линда подняла на меня глаза, уже не испуганные, а словно бы радостные:
– Там люди. Никаких сомнений, люди.
Не знаю точно, сколько их, но немало…
– Отлично, – сказал я. – А теперь пройдись вот до этого места…
И показал наконечником авторучки на линию нашего заслона.
Крестик, такое впечатление, поначалу не хотел отлипнуть от указанного им места, но Линда его легко пересилила, повела дальше. На протяжении километров пяти он плыл над картой, не задерживаясь, а потом не просто закружил над определенной точкой, размеренно заколыхался вправо-влево, и снова это выглядело так, словно его раскачивала невидимая рука.
– Там тоже люди, – сказала Линда. – Только гораздо больше, чем в том месте…
Ничего удивительного – в заслон поставили роту, да вдобавок с пулеметными расчетами.
– Ничего, – сказал я. – Это наши. А теперь возвращайся обратно той же дорогой.
Она поняла – и повела крестик назад. И снова он стал колыхаться над тем же самым местом – кто бы там ни засел, с места они не трогались, стояли привалом.
– Все, – сказал я. – Надевай крестик.
