Станет сидеть тихой мышкой. Как, резонно?
– Оно конечно… Вот только… Мы-то втроем будем молчать, как рыбка карась…
– И Кузьмич с Васей у меня люди надежные.
– Вот только не мы одни видели, как вы ее в машину сажали. Ваша первая рота как раз за нашим автобусом расположилась, да и часовые должны были видеть…
– Бог не выдаст, свинья не съест, – сказал я. – Будем надеяться, среди них нет ни «сигнальщиков», ни особо бдительных. По городку она расхаживать не будет, скажу: если ко мне придет кто, пусть у себя в комнате сидит.
И потом… Мне только что пришло в голову. Если что, скажу, что это родственница хозяина. Хозяин сбежал, а она осталась, побоялась в неизвестность пускаться. Кто проверять будет? Благо документы у нее есть, вполне безобидные. Словом, все пока отлично складывается… Свободен.
Похлопал его по крутому плечу, сошел с крылечка и неторопливо направился к себе, держа шкатулку с австрийским пистолетом под мышкой. По дороге мне пришло в голову, что знаю теперь, как ей удалось спастись от тех, на грузовике, что сцапали сидевшую рядом с ней женщину, а Линду словно бы и не заметили.
Ручаться можно: увидели они тогда не ее, а какую-нибудь дряхлую старуху самого отвратительного облика, на которую ни у одного ухаря рука не поднимется. Наверняка как-то так и было.
Вообще, никаких таких особых чувств я не испытывал, когда узнал, что она умеет. Ну да, колдунья, может, и не особенно сильная, с парой-тройкой несерьезных умений – как Галька Чепурнова из нашей деревни, что побоялась у бабки взять все, пустячками ограничилась.
Вот бабка у нее была сильная… Что поделать, есть колдовство и прочее ведьмовство в глухомани до сих пор, с детства узнал. А здешние места по немецким меркам – натуральная глухомань, леса густые, народец здешний, наверняка как у нас в деревне, кое к чему привык, сказками не считает, однако лишний раз язык не распускает. Везде так было…
Военная жизнь продолжалась – деловая, несуетливая. Бойцов расквартировать было проще и быстрее всего, а боеприпасы и прочее батальонное имущество, как всегда, разгружать пришлось долго и обстоятельно.
Так что я назначил доклады на завтрашнее утро, когда придут командиры рот и начальники служб. По-прежнему ни одной немецкой души на улицах.
Возле крылечка докторского дома расхаживал Лёва Кузьменок, нервно как-то расхаживал, такое впечатление, что маялся. Я его не вызывал ни по какой надобности, так что у него служебных дел быть не могло.
