Та тоже нос дерет, хоть до хозяйки ей и далеко… – Он посерьезнел. – Намечается для нас работа, товарищ майор? Хотя… Если бы намечалась, вы бы сразу перешли к делу и болтовню Ярчука не слушали бы…
– Правильно рассуждаете, – кивнул я. – Приказ прежний: весь сегодняшний день на обустройство. Но скоро… Мне не сердце вещует, опыт подсказывает: вскорости будет работа. – Я кивнул на фотографию бравого подполковника: – Явно сынок… Интересно, где воюет – если еще воюет, а не в плену, в госпитале или вообще в Валгалле…
– Я так полагаю, в Валгалле, – кивнул Мазуров.
– Сама сказала, даже с некоторым вызовом: убили в сорок первом под Москвой, когда наши пошли в наступление.
Он под Москвой не был, в армию взяли только осенью сорок второго, а я вот под Москвой был. Посмотрел я еще раз на бравого подполковника, одного из превеликого множества тех, кому суждено оставаться молодыми навсегда, и подумал без всяких эмоций: предупреждал же ваш Бисмарк – никогда и ни за что не лезть в Россию.
Не послушались умного человека, дураки, вот и огребли дважды, сначала империю прогадили, теперь Третий рейх. И далеко не всем достался березовый крест с каской: насмотрелся я на вас, как вы вдоль дорог валялись, закоченевшие, а то и прямо на дороге. Ну и нечего было лезть, мы таких гостей не ждали и пирогов не напекли, чем могли, тем и встретили…
– Одним словом, служебных дел у меня к вам нет, – сказал я. – Просто хотел бы поговорить с сержантом Ярчуком… пожалуй что, по чисто личном вопросу.
– Конечно, товарищ майор, – сказал старший лейтенант.
Ни он, ни Байситов явно не усмотрели ничего необычного в таком желании отца-командира. Быть может, решили, что я намерен дать Кольке втык за не известные самому Мазурову художества, – чему Мазуров был бы только рад. А вот Жигановы «мушкетеры» переглянулись определенно с тревогой, я бы даже сказал, заполошно. Да и у Жигана лицо стало странноватое, я так и не мог определить, что за чувства мешаются на его физиономии.
Что интересно, там вроде бы и облегчение присутствовало.
– Пойдем, Коля, на крылечке побеседуем, – сказал я."
"И направился к двери, не оборачиваясь, но слышал, что он послушно идет следом. Спустился по лестнице впереди него, хотя он безусловно не был дамой. В вестибюле мы не встретили ни хозяйки, ни экономки. Вышли на крылечко, под липы, на которых уже появились почки – рано в Германии наступает весна, не то что у нас в Сибири.
