Может быть, такие люди порой способны видеть чужую смерть, но не способны увидеть свою? Что мы вообще знаем о том, как это работает, по каким законам и правилам?
Догадки можно строить любые – но не у кого спросить, прав я или ошибаюсь. Лишь однажды попытался…
Сложилось так, что в свою деревню я вновь приехал только через двадцать лет – в пятьдесят четвертом, уже после смерти Сталина, летом, с женой и четырехлетним старшим. Много осталось людей, помнивших меня мальчишкой, родни немало, одноклассницы мои все были живы, с детьми большинство, вот только все, кроме одной – вдовы военного времени.
А из одноклассников и близких мне по возрасту – кто был постарше или помладше – остались только двое, причем один на деревяшке. Война…
А вот из тех знатких стариков и старух и просто пожилых не осталось никого – как-никак прошло двадцать лет. Но не могло быть так, чтобы ни один из них не передал кому-то помоложе свои умения, никак не могло. И на первом же застолье я попытался порасспросить кое о чем.
И ничего не добился – намеки мои были достаточно прозрачными, собственно, иногда и не намеки вовсе, но всякий раз отчетливо чувствовалось, как моментально возникает непроницаемая стена этакого вежливого непонимания. Нет, отношение ко мне ничуть не переменилось, мы там прожили неделю, у троюродной сестры, и было еще два застолья, но едва речь заходила об этом, меня упорно не хотели понимать. Я это понял и все расспросы прекратил в первый же день.
Прекрасно знал причину: двадцать лет я для них был отрезанный ломоть. Не чужой, но городской. А с городскими о таких вещах никогда не станут откровенничать…
Линда никогда больше не приходила, но через несколько лет после войны стала сниться, не так уж часто, иногда раз в два-три года, но постоянно. И я твердо уверен, что сны эти были не обычные вовсе. Почему? Понимаете ли, она всякий раз снилась не такой, какой я ее видел в последний раз, а всегда – всегда! – была одета и причесана по моде того времени, что стояло на дворе.
И никогда не удивлялась новинкам, о которых при жизни не могла знать, потому что тогда их еще не было: транзисторам, переносным магнитофонам, машинам новейших на тот момент марок, цветному широкоэкранному кино, мороженому и многому другому. Правда, ей нисколечко не прибавлялось лет, но это и понятно – мертвые остаются молодыми.
