Склад использовался в том же качестве до двадцать четвертого года, когда после банкротства фирмы был продан с торгов. Новый владелец устроил там кинотеатр под названием «Глория». Просуществовал он до сорок второго года – ну, разве что с установлением в Эстонии советской власти его национализировали, а в сорок первом владелец, успевший в свое время сбежать за границу, объявился с приходом немцев и, сохранив все документы, получил свою собственность назад. Ненадолго, как оказалось, – в сорок втором немцы здание реквизировали и устроили там военный госпиталь.
А после освобождения Таллина то же сделали наши. Там госпиталь и сейчас. Хотите прочитать справку?
– Не надо, – сказал я.
– Собственно, справка – завершающий штрих, не более того. Для установления истины достаточно было личного дела из Шпайтена. Можете мне хоть что-то возразить? Молчите? Значит, прекрасно понимаете, что натворили. И что вас ожидает. Не стану ни стращать вас, ни запугивать – терпеть не могу ни того, ни другого.
Будем придерживаться реалий. А они таковы: ни военный трибунал, ни штрафбат вам, конечно, не грозят, но следует ждать крайне серьезных неприятностей и по служебной, и по партийной линии…
Я молчал – нечего было сказать. Он меня загнал в угол, шах и мат. Снятие с понижением в должности (а то и в звании), могут отобрать партбилет… а что будет с Линдой? Она говорила только о сложностях, а не о неприятностях, а ведь прежде она никогда не ошибалась. Но где же эти сложности? Пока что именно неприятности, и крупные…
– Может быть, у вас есть вопросы? – спросил Радаев.
– А вы ответите?
– Смотря на какие…
– Почему вы, уже зная, кто она на самом деле, сразу ничего не предприняли?
– Ну, это просто, – сказал Радаев. – Меня вполне устраивает ее нынешнее положение. Видите ли, положение гражданской немки и положение военнослужащей Красной армии, как говорят в Одессе, – две большие разницы. Как военнослужащая, принесшая присягу по всем правилам, она многому подлежит.
В том числе и суду военного трибунала.
– За что? – вырвалось у меня.
– Эк как вскинулись, эк как глазами сверкнули, – бесстрастно сказал Радаев. – Никто не собирается отдавать ее под трибунал. В самом деле, за что? Никак не шпионка, и в Красную армию не сама внедрилась… Я не говорю, что ее отдадут под трибунал. Я говорю, что в нынешнем своем положении она ему подлежит в случае чего. Как вы. Как я. Понимаете существенную разницу?
– Да, – угрюмо сказал я.
