Часто бывало так, что за одним и тем же столиком «Монмартрского Элизиума» наслаждался представлениями отец, затем, когда подходило время, насиженное место занимал его сын, потом приходила очередь внука… Да и порядки в кабаре мало изменялись со временем: офицеров все так же располагали отдельно от прочих, простого буржуа, позволившего себе ненадолго отвлечься от серых будней монотонного существования, никогда бы не подсадили за столик к аристократу, и, разумеется, здесь помнили и любили каждого из постоянных посетителей заведения.
Небольшие скидки на вино, мелкие знаки внимания, воздушные поцелуи от актрис – этого было более чем достаточно, чтобы никто и никогда не чувствовал себя заброшенным и забытым. Сам воздух кабаре искрился негой и весельем!.. Если бы его еще не портили всякие проходимцы – Анри де Можирон, двадцатипятилетний «потомственный» ценитель прекрасного, с раздражением покосился на прихрамывающего незнакомца, начисто перекрывшего ему весь вид на сцену. Немного потерпел, а затем все же не выдержал:
– Черт побери! Кто вы такой и что вам надо?
– Граф Дракула, к вашим услугам, шевалье.
Импозантный пожилой мужчина, чья дорогая (хотя и несколько старомодная) одежда и изысканные манеры просто кричали о длинной веренице предков-аристократов, коротко поклонился и без всякого спроса подсел за столик. На кредитора он был непохож, а всякие любовные извращения или эксперименты Анри тем более не жаловал, в отличие от своих знаменитых предков[47].
Что может быть прекраснее и желаннее женского тела?
– Что бы вы ни предлагали, меня это не интересует!..
Вместо того чтобы внять намеку и убраться, чуть полноватый и раздражающе самоуверенный граф непритворно удивился, блеснув тонкой золотой оправой своего пенсне:
– Париж действительно потрясающий город! Наверное, единственный в мире, в котором люди спокойно отказываются от тысячи франков за один лишь короткий разговор.
– ?!..
– Что же, приношу свои извинения за доставленное неудобство…
Молодой повеса, давно уже промотавший невеликие крохи доставшегося наследства (и тем не менее вполне неплохо себя чувствующий в мутной воде парижского общества), заинтересованно блеснул глазами, разом переменив свое отношение к «молодящемуся старичку».
– Ну что вы, что вы! Позвольте представиться: Анри де Можирон, рантье[48]. Итак, чем могу?
– Ох уж эти современные нравы!.. Впрочем, я тоже предпочитаю перейти сразу к делу.
