– Постойте, что значит: не ваши люди? А чьи же тогда?
Долгин едва заметно шевельнулся, улыбаясь в темноте:
– Михаил Владимирович, это у вас сейчас простое любопытство или служебное?
Подполковник кашлянул, затем с облегчением вспомнил о сигарилле в своих руках. С благодарностью принял зажигалку и тихо извинился за проявленную бестактность:
– Прошу меня простить: в самом деле привычка, знаете ли…
– Я так и понял.
Подымив хорошим табаком, они еще не меньше часа стояли на месте, наслаждаясь тишиной и звездным небом.
Ну или не наслаждаясь – но как ни прислушивался душитель свобод, ни единого звука из дома больше так и не услышал. А его спутник, такое впечатление, и в самом деле задремал, стоя при этом на ногах. Или нет?
– Думаю, теперь и мы можем навестить сию обитель скорби и греха.
Перешагнув порог дома, Васильев жадно осмотрелся, стараясь охватить всю картину в целом, невольно поморщился от странного химического запаха (да что там запаха – натуральной вони) в воздухе, с сожалением глянул на закрытые чем-то вроде матрасов (а снаружи еще и ставнями) окна, аккуратно обошел лужу, а потом и опрокинутую бадью.
И довольно усмехнулся при виде пары мужчин, разлегшихся на полу в очень странных позах, вдобавок и с повязками на глазах. Третий сидел к нему спиной, но обижаться на такую невежливость гость даже и не собирался. Потому что хозяин был очень, ну очень, можно даже сказать – чрезвычайно занят. Тем, что торопливо изливал на бумагу все вехи своей трудовой биографии, с указанием фамилий подельников и наводчиков, заработанных сумм и иных ценностей, адресов скупщиков того самого, нажитого непосильным трудом… Ну и так далее.
А чтобы он не устал или, упаси господи, не запамятовал чего-либо важного или мелкого, его нежно придерживал за плечи еще один гость незваный.
– Попались, голубчики!
Больше он ничего сказать не успел, увидев знакомый жест, призывающий молчать. Тем временем начинающий литератор неловко дернулся, поворачивая голову на новый голос, – и тут же слетел со стула от короткого и вроде бы даже и не сильного с виду удара.
Немного полежал, приходя в себя, а затем та же рука, что отправила его на пол, вернула и обратно – причем все так же лениво и без малейшей натуги.
– Смотреть перед собой.
Даже ко многому привычного и еще больше повидавшего жандарма проняло от равнодушной жестокости, прозвучавшей в этих словах. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут, поэтому он просто начал смотреть по сторонам, выискивая дополнительные подробности.
