Шаги влажные, чавкающие – значит, узкоглазый топает по улице. Шаги сухие и гулкие – это, разумеется, башня.
– Дай факел! – потребовал у кого-то маг. Несколько минут слышались только шорохи, потом узкоглазый удивленно произнес: – Надо же, и вправду есть! Вон одна, две… Их нужно достать. Вот еще. Нет, от другой бойницы будет удобнее. Да, вот она. Сейчас я ее достану…
«Факелом себе подсвечивает», – понял Зверев и едва не оглох от оглушительного в ночи взрыва.
Потом очень и очень надолго настала тишина. В бутылке она показалась и вовсе вечностью.
Андрей даже заподозрил, что его похоронили вместе с колдуном в какой-нибудь братской могиле. И теперь он увидит свет только в двадцатом веке стараниями вездесущих археологов. Но вдруг совсем рядом послышалось осторожное шебуршание и сдавленные крики:
– Мурза Челбан убит, мурза Челбан…
Снаружи заплясал свет факелов. Ногайцы подняли тело колдуна – бутылка выкатилась из складок пояса, кто-то задел ее ногой, поднял, открыл, понюхал и небрежно отбросил в сторону:
– Пустая…
Сосуд и правда стремительно опустел – а в далекой юрте со стонами заметался на медвежьей шкуре князь Сакульский.
Открыл глаза, приподнял голову и тут же уронил обратно:
– Господи, моя спина, моя шкура… Такое чувство, словно меня и вправду держали в бутылке, а потом драли кошками… Изя, ты здесь?
– Да, княже.
– Илья вернулся?
– Да, Андрей Васильевич.
– Вот и хорошо. Никого не пускать.
Разумеется, невзирая на строгий приказ, рано утром к Звереву прорвался дьяк Выродков, присел на край постели:
– Что, так плохо? Рана открылась? А мы намедни указ твой исполнили в точности.
Кто-то из татар за стрелой с факелами полез. Тут мы и вдарили. Попали аккурат, факела разлетелись по сторонам, точно китайские шутихи…
– Я знаю, Иван Григорьевич, – кивнул Андрей. – Все хорошо. Колдун ногайский убит, погоду никто больше портить не станет. Две бабки без мурзы Челбана ничего не смогут, он у них главной силой был. Так что за дождь больше не беспокойся, друг мой. Строй смело, таскай свою башню куда хочешь.
Мне же, очень прошу, дня три дайте полежать. А то и вовсе не встану…
Выбрался из юрты Зверев только двадцать второго сентября. Боли в суставах, спине, жжение на коже его еще не отпускали, несмотря на барсучью и мятную мази, попеременно используемые по три раза на дню. Однако состояние князя улучшилось достаточно, чтобы скука и одиночество оказались сильнее телесных страданий.
Положение дел на поле брани мало изменилось.
