Помимо этих схваток, татары Япанчи время от времени вылетали из своего зеленого укрытия, забрасывали стрелами лагерь Большого полка, рубили тех, кто отошел слишком далеко от своих, и тут же удирали обратно. Потери от наскоков были не очень серьезные – но постоянное ожидание атаки и днем, и ночью выматывало русских ратников, не давая ни поспать нормально, ни просто отдохнуть после службы в сапах и у туров.
Тридцатого августа, рано поутру, князь Сакульский поднялся в седло и вместе с одетыми в броню холопами поскакал в ставку воеводы Большого полка.
Сильную охрану Зверев взял не для престижа – Пахом не отпускал господина даже на шаг без охраны и полного вооружения. Андрей же после последнего приключения особо не протестовал. Война есть война. Никогда не знаешь, в какой миг она попытается отнять твою единственную жизнь."
"Князь Воротынский проживал не в трофейной юрте, как Андрей, а в просторном шатре, растянутом на семи столбах и с двумя крыльями-приделами. При желании сюда можно было вместить человек пятьсот.
Или, если сильно не тесниться, с отдельными постелями и местом для вещей – минимум две сотни. Впрочем, свита вместе с холопами у воеводы наверняка составляла где-то человек сто.
Внутри, несмотря на жару, горел очаг, пахло полынью и ладаном. Полынь – понятно, от комаров. А вот зачем воеводе понадобился ладан – неясно. Для пущего понта, что ли? На коврах возле низкого достархана сидели бояре и князья, иные держали кубки, иные довольствовались наколотыми на ножи кусками мяса. Все были без церемоний – то есть без шуб.
Только в панцирях или поддоспешниках.
– Вы только гляньте, други, кто почтил нас своим вниманием! – то ли шутя, то ли всерьез поразился Михаил Иванович. – Сам князь Сакульский, Андрей Васильевич! А я уж думал, вознесся совсем, прежними знакомыми брезгует!
Михайло Воротынский поднялся со своего места, подошел к Звереву, обнял, проводил к столу:
– Прошка, кубок неси и вина бургундского гостю дорогому! Дозволь тебе кусок выберу сочный с опричного блюда. Да ты садись, садись, в ногах правды нет.
Поверите, нет, други, сего отрока еще в малые лета я в сече возле Острова приметил. А и как не приметить, коли он в одиночку, токмо с холопами да несколькими огнестрелами, почитай, полторы тысячи ляхов положил! Я тогда государю клялся, что знатный из него боярин получится. И вот, гляньте! Князь! Воевода! Любимчик царский.
– Да какой из меня любимчик? – отмахнулся Зверев. – Только-только из опалы вышел, под команду неучей-простолюдинов дали.
