– Чего молчишь, батюшка?
– Мыслю я… – прокашлялся священник. – Я так мыслю, от освящения и общего молебна вреда никак не будет, чадо мое.
– Что же, быть посему, – решил Иоанн. – Завтра общей молитвою Господа себе в помощники призовем, дабы чары бесовские усмирить. А тебе, князь Андрей Васильевич, поручение от меня особое. Пожаловался боярин Поливанов, что старания у ратников простолюдинных, по твоему совету набранных, преизрядно имеется. Да токмо пользы все едино никакой. Не получаются из них достойные воины.
Посему всех стрельцов, по твоему наущению набранных и по оному же снаряженных, под твою руку отдаю. Докажи мне ныне же в походе, что не зря на них злато потрачено и земля порезана. Коли ты не сможешь, так, вестимо, сие никому под силу не будет.
– Понял, государь, – вздохнув, склонил голову Андрей. – Как всегда, кто придумал, тому и отдуваться. Я попробую, Иоанн Васильевич.
– Да уж сделай милость. – И царь небрежным движением пальцев отпустил Зверева из палатки.
Стрельцы
Шестнадцатого августа тысяча пятьсот пятьдесят второго года от Рождества Христова, после общего молебна на берегу Волги о ниспослании победы и гладкого пути к басурманской столице русские полки начали переправу. Первым, благословясь, тронулось новгородское ополчение. Ладьи, полные воинов, медленно пересекли реку и разгрузились на противоположном берегу. Войско моментально выстроилось в плотную фалангу, готовое до конца оборонять захваченный плацдарм[67]. Вторым переходом к новгородцам было доставлено подкрепление.
Волга продолжала невозмутимо нести свои воды к далекому Каспийскому морю, небо оставалось светлым, ветер ничуть не усилился. Поняв, что буря не занимается, осмелели и остальные моряки. Один за другим от причалов начали отваливать ушкуи, и к сумеркам численность «заволжского десанта» достигла пятидесяти тысяч человек. На второй день начали переправу лошадей, воинского снаряжения, пушек и заготовленного боярином Выродковым осадного оснащения.
Поскольку все это сопровождалось людьми – численность левобережной рати постоянно росла.
Восемнадцатого августа на казанский берег переправился Иоанн. Если считать армию находящейся там, где полощется ее хоругвь, именно эта дата и стала днем переправы. К вечеру в лагере случился какой-то шум. Как донесли вернувшиеся корабельщики – к русскому воинству примкнул отряд казанских татар, сохранивших верность принесенной в прошлом году клятве.
