Кое-где через широкие щели в стенах наружу лезли жесткие ветки малины.
– Кто тут лазит?! – неожиданно окликнули Зверева из разбитого окна. – А ну, брысь отсюда! Щас, стрелу пущу!
– Язык придержи, – посоветовал Андрей. – Не то отрежу.
– Тут добро царское! Караул крикну, враз на перекладине вздернут!
– Больше не царское, – тихо ответил князь. – Теперь уже мое. Давай, вылазь. Кто таков?
Ему никто не ответил. Андрей решил было, что неизвестный обитатель дворца сбежал, однако через минуту приоткрылась входная дверь, на крыльцо вышел седой сгорбившийся мужик с перепутанной клочковатой бородой, в латаной-перелатаной серой полотняной рубахе и таких же штанах, в руках он тисках войлочную тафью.
– Прости, боярин, за дерзость. Я тут… Добро хозяйское стерегу.
– А хозяина не узнаешь, – хмыкнул Зверев. – Кто таков?
– Ярыга я княжеский, боярин. Еремей. При дворе жил, за воротами доглядывал, за порядком да скотиной. Воду там поднести, солому посте…
– Не боярин, а князь Сакульский, Андрей Васильевич, – поправил его Зверев.
– Ты тут один?
– Не, княже, еще Саломея тут. Остальных побили, а мы спрятались. Идти некуда, вот и остались пока. Саломея, она с рожи оспой поедена. Хоть и молодуха, а не берет никто. Зато подают хорошо. Так с тех пор и живем. Побираемся да за хозяйством приглядываем.
– Незаметно что-то ваших стараний, Еремей.
– Дык, княже, что в одни руки сделаешь? Да и самим кушать надобно. А коли лезет кто – прикрикну, они и бегут. Стражу позвать могу. Дом-то казне отписан, за царское добро они…
– В ухо дать? – ласково поинтересовался Андрей.
– Ой, прости, княже, запамятовал, – сложился пополам ярыга. – Твой дом, твой…
– Коня прими, расседлай. Поставить есть куда?
Слуга замялся, причмокивая губами.
– Понятно. Напои, ноги спутай и пусти траву щипать. Чего некошено вокруг?
– Дык чем косить, княже? Все растащили, татарвье проклятое, тати бессовестные. Опять же нет хозяина – ничто и не деется…
Андрей вошел в дом, постучал кулаком по бревнам ближней стены, ничего не услышал в ответ, двинулся дальше, повернул налево по серому от пыли коридору с выбитыми в торцах окнами.
Все двери в комнаты были распахнуты, виднелись где распахнутые сундуки, где опрокинутые комоды и бюро, где разбросанные щепы и обрывки какой-то рухляди.
– Как Мамай прошел… Ой, ё! – Он хлопнул себя по лбу: – Как же я забыл?! Княгиня Анна Глинская – царская бабка! Ее перед вторым покушением Шуйские в колдовстве обвинили и в том, что пожар московский сотворила.
