Али зря я на нее столько лет потратил?
Зверев от такого предложения только развел руками:
– Коли получится – прям не знаю, как отплатить за такое. Государю в ноги за тебя упаду: пусть он особую награду придумывает.
– Коли сговорились, веревка мне с утра понадобится, пергамент и перо.
– Пергамент?
– Это я так, для красного словца. Подойдет и бумага.
– Бумага?
– И у меня нет, – задумался боярин. – Ладно, чего тут поделаешь? У кого белые рубахи? Снимайте, станем писать на них.
– Едет! – с придыханием сообщил один из холопов.
– Гляньте, едет!
С верховьев Волги неспешной рысью скакал давешний богатырь: сам размером с половину горы, копье звезды задевает. Часто-часто крестясь, люди один за другим стали медленно отступать к лесу.
– Идем, княже! – схватил воспитанника за руку Пахом. – Авось, не заметит.
– У нас договор, – полуонемевшими губами ответил Зверев. – Коли принят уговор, то не тронет.
Могучий Чемень перешел на шаг, остановился на земляном «языке», повернулся к острову, опустил копье, направив его точно в середину оврага, и медленным шагом двинулся вперед, сходя вниз, словно по пандусу.
Земля вздохнула, приподнялась, остров точно вспучился – и благополучно осел на место.
– Теперь ясно, отчего тут овраг не зарастает, – перекрестился Андрей. – Видать, нередко он на объезд земель своих отправляется.
– Может, другое место поищем? – предложил боярин.
– Лучше не сыскать, Иван Григорьевич. Строить будем здесь.
Вернется троекратно
Мудрость – мудростью, а размеры – размерами.
На составление точного плана острова у боярина Выродкова ушло почти полных две недели и семь холопьих рубах. К этому присовокупились еще и две лошади: припасы кончились, пришлось питаться тем, что есть. Андрей пытался ловить рыбу, и даже вполне успешно – но что такое пяток лещей или пара щук на полсотни голодных ртов? Однако настал день, когда Иван Григорьевич, обогнув остров по краю и пару раз пройдя от берега до берега через центр, не нашел больше ничего, что следовало бы записать для памяти, – и на следующее утро лазутчики наконец-то снялись с уже хорошо обжитого места.
Больше всего холопы опасались новой встречи с трехногим уродцем – но он так и не соизволил показаться. Видать, охранник потаенного уголка прятался от позора: раз мимо него к святилищу прорвались, чего теперь героя изображать? Без лживого монаха кустарник оказался пожиже, пониже, а местами через него и вовсе проглядывали известняковые плиты.
