Спал он в эту ночь крепко, как убитый, с первыми лучами не поднимался – а потому не заметил, когда букет со вчерашними цветами поменялся на новый, с ромашками.
– Черт! Черт, черт! – отпихнул князь расписной глазированный кувшин. – Зачем она это делает? Зачем? Все равно ничего изменить уже нельзя. Ничего! Сегодня же… – Он начал одеваться.
Однако сделать ничего не получилось. Полины не было дома, не было на улице, она не явилась к столу завтракать. Молодой человек ходил кругами, ловя на себе угрюмые взгляды дворни – тяжелые, исподлобья.
Но стоило ему повернуться – как бабы тут же отворачивались. А мужиков в доме считай что и не было. Даже Пахом куда-то пропал.
– Стой! – наконец остановил он замызганную холопку в исподней рубахе и переднике, выносившую на улицу бадью с грязной водой. – Княгиня где?
– Прости, Андрей Васильевич, не ведаю.
– Хорошо…
Он вышел на улицу, направился к теткам, выбивавшим коврики.
– Эй, вы давно на улице? Княгини не видели? Где она сейчас?
– Прости, княже, – склонились они до пояса.
– Не знаем.
Он развернулся, решительно прошагал на кухню.
– Полина здесь? Нет? Тогда где?
– Прости, господин, не знаем.
– Тогда кто знает?! – Он выхватил саблю и одним махом развалил стол, на котором запорошенная мукой кухарка шинковала лук. – На хрена вы тут торчите, если ничего не знаете?!
– Обед готовим, княже… – Женщина замерла с ножом в руке и заметно побелела.
– Вы хотите узнать, каков я в гневе?
– Не велено… – сглотнула тетка.
– Что не велено?
– Сказывать не велено…
– Дальше, милочка, дальше… – Сверкающая полоска стали коснулась ее подбородка.
– В паломничество княгиня отправилась, господин. Милости у Господа вымаливать… И покровительства… святых чудотворцев Петра и Февроньи…
– Куда?
– К храму нашему… На Боровинкином холме.
– Какое же это паломничество? – опустил клинок Андрей. – Тут ходьбы полчаса.
– Она… Она на коленях пошла, княже. Милости вымаливать. О сохранении покоя семейного.
– Дура, – убрав саблю в ножны, повернулся спиной к кухарке Зверев.
– О спасении семьи Богоматери молятся.
О святых Петре и Февронье Муромских кухарка могла бы и знать. Чай, не язычница, не католичка. Эти двое, хоть и были супругами, но спасением браков не занимались. Вот уже не одно столетие они неизменно оставались покровителями влюбленных. И молились им только о спасении любви.
– Черт! Пахом, ты где?! Где холопы наши новые? Чего делают?"
"Пахома он вскоре нашел.
