А потом со всем этим прыгаешь часа четыре или пять, отмахиваясь от двух-трех холопов. И так – каждый день начиная с пяти лет.
– Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать, что это все настоящее?
Она придвинулась ближе, провела по его груди обеими ладонями. Князь покачал головой, дотронулся до ее прически, ощутил под пальцами заколку, выдернул. Волосы, превратившись в серебристые кудряшки, рассыпались по плечам. Женщина вздрогнула, подняла глаза:
– Что ты делаешь?
– Тебе можно трогать, а мне нельзя? – Он тоже провел ладонью по ее плечу.
– Осторожнее, ты же мокрый!
– А ты что, воды боишься? – весело удивился князь, обнял женщину и отступил с ней назад: – Душ!
Диафрагма мгновенно затянулась, со всех сторон ударили струи."
"– Ты чего делаешь?! – сдавленно крикнула космонавтка, отпихнула его, вскинула ладони. – Да ты чего?! Идиот, он же одноразовый! Я новый только после сна получу!
Края рукавов, ворота начали расползаться, синими разводами стекать на пол.
– Он что… – сглотнул Андрей.
– А если дождь?
– Какой дождь на космическом буксире, дикарь?! Ну, дика-арь…
Теперь уже князь с интересом провел ладонью женщине по плечу, по руке, по ключицам, по груди, животу. Ткань казалась на ощупь чем-то вязким и мыльным, легко скатывалась, превращаясь в пену и воду. Под его пальцами обнажилась белая кожа, несколько родинок, выстроившихся в круг под «ямочкой жизни», острые розовые соски.
– Слушай, а ведь так ты выглядишь гораздо красивее.
– Дикарь, – покачала головой Люба и запустила руку ему в волосы.
Добавила с какой-то безнадежностью: – Настоящий дикарь.
– Зато я нашел мыло, – засмеялся Андрей, привлек ее к себе, крепко прижал, начал целовать глаза, губы, брови, щеки. Отпустил, резко наклонился, провел головой женщине по бедру, выпрямился, снова начал целовать: – Господи, какой у вас тут дурдом!
– Не отвлекайся, пена смоется, – улыбнулась космонавтка.
– Все равно на меня не хватит. – Он с силой провел ладонями по ее спине сверху вниз, до самых ног, подхватил, крутанул, поставил обратно и, присев, начал целовать живот, соски, бедра.
Встал, прикоснулся губами к ресницам. – Поздно. Ты чиста, как утренний снег. Взять с тебя больше нечего.
– Ты уверен? – Люба взяла его ладонями за плечи, заглянула в самые глаза. – Это вы говорите своим любимым в диких древних веках? Что с них нечего взять? Ну же, ответь! Что слышат ваши женщины, попавшись к вам в лапы?
– Ты прекрасна, как утренний рассвет, Любовь моя.
