– Нашел! – Изольд опрокинул ногой бочку, примерился саблей по голове усатому круглолицему коротышке, но тот взвизгнул и с ловкостью улитки нырнул обратно в укрытие:
– Нет! Не-ет, не надо! Не убивайте! Не убивайте, милые!
– Вылазь, упырь чертов!! Вылазь, все равно убью!
– Стоять! – вскинул руку Зверев. – Изя, остынь!
– Да ты чего, Андрей Васильевич? Он же нас не пожалеет!
– Не-е-ет! – Словно надеясь удрать, коротышка отчаянно семенил торчащими из деревянной емкости ногами.
– Оставь, Изольд. Вспомни мельника. Вспомни упырей в Перевозе.
Они все днем как мертвые лежали, не шевелились. Даже когда из окна их выкидывали, в костер тащили – не двигались. А этот вон какой шустрый. Стало быть, не нежить. Вытряхни его, посмотрим, что за фрукт."
"Холоп убрал саблю, уперся двумя руками в бочку, опрокинул ее вертикально, потом взялся снизу за край и подкинул вверх. Емкость с гулким стуком покатилась в сторону, а на земле, сжавшись в комок, остался сидеть человечек в зеленом кафтане, в черных шерстяных шароварах и прочных юфтевых сапогах.
Борода его была редкой и короткой, но черные усы почему-то росли густо. Голову покрывал ровный бобрик недельной щетины, на пальцах поблескивали два золотых кольца.
– Ну и кто ты таков, мил человек? – приблизился к нему князь Сакульский. – Откуда взялся, куда собирался и отчего в бочке этой поселиться захотел?
– Я-я-я-я… – Незнакомец остановился, сглотнул и продолжил более внятно: – Купец я островский, именем Семен Чекалин, три возка сукна дорогого со Пскова в Дорогобуж доставить хотел, по уговору давнему, но твердому.
Три дня тому усадьбу боярина Калединова миновали. Мыслили завернуть, товаром похвастать, продать чего, коли по нраву придется. Однако же усадьба сия заперта оказалась накрепко, и никто даже на стук не выглянул. Двинулись мы тогда далее, докуда Господь времени светлого отвел, да недалече отсюда на ночлег и остановились…
– Перерыв, – остановил его князь. – Ребята, заводите сюда обоз, пока вконец не стемнело. Пахом, ты там куда пропал?
– Я так мыслю, княже, – выглянул с сеновала дядька, – сюда надобно до утра схорониться.
И тепло, и мягко. А коли лестницу затянуть, без шума наверх и не забраться. Нежданно упыри не нагрянут, успеем взяться за железо.
– Так и сделаем, – кивнул Зверев. – Слезай пока, холопам одним не управиться. Тридцать коней распрячь! А еще воды достать нужно и сена задать. Колодец должен быть снаружи. Какой же скотный двор без колодца?
На сеновал люди забрались уже в абсолютной темноте.
