Это были холопы боярина Лисьина, боярские дети Друцкого и сам Зверев со своими тремя воинами: Пахомом, Ильей и Изей. Татары, что все эти дни кружили примерно в полуверсте – видимо, на что-то надеясь, – приняли неизбежное и защелкали луками. Стальной дождь пролился на ратников, тут же выбив из строя двух скакунов. Андрей скомандовал опустить рогатины и дал шпоры коню. Кованая рать начала разгон для страшного, всесокрушающего удара – но он пришелся в пустоту. Казанцы отпрянули, немного погодя развернулись и продолжили отстрел.
Скакун Зверева всхрапнул, крутанулся: одна из стрел чиркнула его по шее сразу за головой, оставив длинный кровавый след. Хорошо, не на Аргамаке он вперед выехал, а на неприхотливой трофейной лошадке. Заржал от боли еще чей-то мерин.
– Хватит! – вскинул руку Андрей. – От лагеря отогнали, и хорошо. Хоть соберется рать спокойно.
Он закинул щит на круп лошади, поставил рогатину в петлю, подтянул к себе саадак, выдернул лук, провел ладонью по оперению стрел и принялся по очереди накладывать их одну за другой на тетиву.
Полного колчана хватило примерно на полчаса неспешной перестрелки, и передовые сотни повернули назад. Татары ушли – тоже, видать, все запасы расстреляли. На льду остались лежать две лошадиные туши: в этот раз казанцам повезло меньше, чем русским. Ну да это ведь было только начало…
Через час, когда голова русского обоза успела пройти уже две версты, татары появились снова, опять начали метать стрелы.
В этот раз на них ринулась вторая часть Передового полка, уже под командой княжича Друцкого. Казанцев отпугнули версты на три, постояли там в перестрелке – и опять откатились назад. Час – ханские порубежники появились с новым запасом стрел. Зверев вздохнул, выехал вперед, вскинул руку – и пошел, пошел в атаку на податливого, как озерная влага, противника."
"Так прошел весь первый день, а потом второй, третий… Ратники ходили в атаки – но ни разу не погрузили сверкающих наконечников в плоть врага.
Они стреляли – но не видели результата. Обоз медленно полз торным путем, отмеченным, что ни верста, одной-двумя конскими тушами. Некоторые скакуны были русскими, некоторые – татарскими. Но заканчивали все одинаково – вечером попадая в котел московской рати.
Люди страдали меньше. За все три дня в Передовом полку случился один лишь раненый холоп. Да и то легко, в ногу выше колена. Он и домой, на поправку, поскакал в седле.
