Бузикино находилось от ставки всего в тридцати верстах – но и это не спасло деревню от разорения. Добравшись сюда только в сумерки, Андрей медленно ехал по единственной улице, на две ладони занесенной снегом, и смотрел по сторонам, на черные окна молчаливых изб. На тихие дворы, где не мычат телята и не кудахчут куры, на тихие дома, в которых никогда не зазвучит детский смех.
– Вон там свет вроде, княже, – указал плетью вперед Пахом.
– Где, не вижу?
– Да не в самой деревне, на выселке. Под холмом изба стоит одинокая.
В ней и свет.
Теперь и Зверев заметил, что по сравнению с темными стенами окна выделяются серыми прямоугольниками – подсвечены чем-то изнутри. Всадники повернули вниз, прямо через огороды, спешились у крыльца, сияющего белыми ступенями. Видать, строиться начинал хозяин. Жилище успел поставить, а сараи, изгородь – нет. Угнали строителя татары, сгинул.
– Мир дому сему! – громко крикнул Пахом, постучал рукоятью плети по верхней ступени. – Есть кто, доброго человека приветить?
Им никто не ответил – но гости все равно вошли, вежливо скинули шапки:
– Вечер добрый, хозяева.
Не приютите путников до утра?
– Располагайтесь, коли не побрезгуете, – разрешил седоволосый старик, что пришивал новый рукав к изрядно поношенному тулупу. Был он в плотной рубахе и в валенках, хотя дом дышал щедрым теплом. Хоть дрова татары не унесли, и то спасибо. На полу двое детишек лет по пять стучали молоточками по мочалу, возле печи возилась с надколотым поверху котлом угрюмая крупная девица лет девятнадцами, на печи лежала бабка с морщинистым лицом, в серой кофте, черной юбке и черном платке.
Подсунув под голову кулак, она смотрела вперед немигающим взглядом.
– Странная у вас семья, – кашлянул Зверев. – Ты, что ли, хозяином будешь?
– Какая семья, боярин? – горько усмехнулся старик. – Кто от татарского разбоя остался – вот и живем. Поодиночке не перезимовать.
– Как же вы уцелели?
– Свезло. Я в лесу лыко драл, Филона белье полоскать ходила.
Да как шум, крики услышала, в бузине сховалась. Детишки тоже по щелям догадались скрыться. А Лукерью просто не взяли. Кому она нужна такая? Как лежала на печи, так и осталась. Хозяином же молодой муж ее был, Филонин. И-иэх… Десяток кур еще басурмане споймать не смогли, да ягненок как-то глаз их миновал. Вот и остались тут мы все… Везучие…
– Пахом, – кивнул холопу Андрей. – Сумки развяжи, сообрази перекусить нам всем.
