— и стояла знакомая, небрежная, слишком простая для официального документа роспись…
На станции никто не нуждался в профессиональных услугах Анциферова, но работы все равно было много. Он занимался бытом, с удовольствием помогал научным сотрудникам, если требовалась физическая сила, и даже продолжил исследовательскую работу погибшего доктора. Тот изучал микроорганизмы, живущие на коже человека, и их изменения в условиях низких температур. Называлось это красиво — микробный пейзаж. Иван целыми днями гонялся за полярниками, чтобы взять у них мазки и соскобы.
Те норовили саботировать научную деятельность, прятались, кричали: «Сам рисуй свои пейзажи», — но он был неумолим.
Иван добросовестно красил препараты, согласно инструкции, маркировал и складывал в специальные ящики. Выводы пусть делают специалисты, решил он — разглядывание стрептококков в микроскоп наводило тоску.
Молодым людям тяжело жить вдали от цивилизации, и мужики боролись со скукой как умели. Кто играл на гитаре, кто сочинял музыку, а радист вышивал невиданной красоты гобелены.
Синоптик писал лирические стихи и, посмеиваясь, говорил: «У нас не станция, а Монмартр какой-то».
А Ваня стал писать письма жене. Он очень скучал по Алисе, гораздо сильнее, чем мог предположить. Теперь он как бы рассказывал ей всю историю их отношений, начиная со знакомства. В письмах он открывал жене все, что думал и чувствовал на самом деле, объясняя ей, а заодно и самому себе многие свои поступки."
"«Ты говоришь, что я не люблю тебя. Пусть так.
Признаюсь, я никогда не выделял тебя среди других женщин и не думал связать с тобой свою жизнь до той минуты, пока твой отец не предложил мне это сделать. Признаюсь и в том, что согласился не сразу — дело решил случай, как это часто бывает при заключении брака. Я загадал в тот день — женюсь, если застану тебя на работе. Застал, и не жалею об этом. Я сильно привязался к тебе. Да, единственной женщиной, которую я любил так, что не мог дышать без нее, была Зоя. Я боготворил ее, и когда она умерла, мне долго казалось, что я тоже умер.
Ты знаешь это, и я рад, что ты знаешь. По крайней мере между нами нет тайн и недомолвок. Это правда, но есть и другая правда. Здесь, на краю земли, я думаю о тебе. Я вспоминаю, как просыпался и слышал в кухне уютную возню — это ты готовила мне завтрак. По ночам мне очень хочется слышать на соседней подушке твое тихое дыхание, я лежу и думаю: как ты там? Мне хочется рассказать тебе, как я живу, что тут у нас происходит.
