— В те дни, когда Анциферов дежурит в больнице?
Сейчас она скажет «нет», и Виталий уйдет из ее жизни навсегда. Больше они никогда не встретятся, ведь Алисе нечего делать в академии, а Виталию — в ее мединституте. Может быть, пройдет несколько лет, прежде чем они увидятся случайно на каком-нибудь научном сборище и холодно кивнут друг другу, ибо за эти годы станут совсем чужими людьми. Васильев не будет знать, как растет его ребенок, и для ребенка он тоже будет чужим. Время понесет их разными потоками, и Алиса превратится для него в далекое, размытое воспоминание… А в ее жизни больше не будет мужчины, который любил так, что без нее ему было плохо.
Эти руки больше никогда не обнимут ее, никогда больше они с Виталием не прижмутся друг к другу крепко-крепко, сливаясь в единое существо…
И Алиса поняла, что не сможет отпустить его. Не сможет остаться наедине с равнодушным мужем, тоскующим по ночам о другой женщине. Не сможет жить, зная, что никто не скажет ей: «Я тебя люблю». Что ж, они действительно ни у кого ничего не отнимают.
— Хорошо, — сказала она. — Когда у мужа будет дежурство, я тебе позвоню.
1993 годВ дверь позвонили, и Жанна сломя голову побежала открывать.
— Альберт, наконец-то! — Она кинулась ему на шею. — Где ты пропадал целых три дня? Я извелась вся, уже хотела к тебе ехать! Ну что ты стоишь, входи скорее!
— Подожди, Жанна. — Он мягко высвободился из ее объятий. — Я не могу.
— Господи, да что с тобой?
Действительно, вид у Альберта был какой-то странный. Исчезла обычная хитроватая ухмылка, всегда сутулый, сегодня он сутулился особенно уныло и, что было уж совсем необъяснимо, не отвечал на ее ласки.
— Я не могу к тебе войти, — глухо сказал он. — Если войду, то останусь навсегда, а этого нельзя. Вот, возьми, — он подал ей пухлый конверт, — тут все написано.
— Какие сложности, Боже мой! Давай заходи, выпьем чаю, и ты все расскажешь безо всяких конспираций.
Он досадливо махнул рукой:
— Жанна, прошу тебя! Не искушай. Я хотел все объяснить… Блин, да, я должен был это сделать, но не могу! Не могу, потому что, если я сейчас начну с тобой разговаривать, вся моя решимость полетит к чертям! Умоляю тебя, возьми письмо, и все!
В его голосе было столько силы, что Жанна покорилась.
— Я ничего не понимаю, но хорошо, иди. Я тебя не держу.
Он качнулся к ней, будто хотел обнять, но сразу отшатнулся и побежал вниз по лестнице.
Жанна включила в кухне маленькую лампу и вынула из конверта несколько листов, исписанных безобразным докторским почерком.
