– И сколько за все это безобразие? – кисло спросил Эдя, внутренне приготовившись произнести коронную фразу: «Я тебе не спонсор!»
– Нисколько. За Мефодия будет платить фонд. Есть программа, по которой фонд платит за обучение самых талантливых детей в лучших школах. Жить Меф будет там же, при школе, у них там вроде интерната, а домой приходить на выходные. А иногда и не приходить, когда будут дополнительные занятия.
Ее братец задумался.
– А мне это не нравится! Тут что-то не то! Если бы с тебя взяли хоть немного, я бы еще понял, – а так, совсем ничего… Бесплатный сыр бывает в двух местах: в мышеловке и в нашем ресторане «Дамские пальчики»! Бонусная программа.
Купивший рюмку водки получает сто граммов самого дорогого сыра бесплатно, – заявил он.
– Что, действительно бесплатно? – усомнилась Зозо.
– Само собой. У нас не какое-нибудь там кидалово, – возмущенно сказал Эдя. – Правда, стоимость сыра включена в водку. Да и вообще после рюмки многие типусы не могут остановиться. До того назюзюкаются, что любой дорогущий коньяк им можно в счет вписать.
– Так что же с гимназией? Не отдавать? – с беспокойством спросила Зозо.
Она, хотя и не ладила с братом, уважала его опытность.
– Почему не отдавать? Отдавай! Разумеется, если этот директор не маньяк. Если маньяк, тоже не страшно. Я сделаю ему замечание с приземлением в личное тело, – сказал Эдя и, как ладонь любимой женщины, нежно погладил кастет.
* * *На другой день утром за Мефодием приехал микроавтобус. На его борту красовалась эмблема школы – курносый профиль в духе не то легендарного Пруткова, не то Павла I, который, точно лавровый венок, обвивала надпись: «Veni, vidi, vici».
[2] Загрузив Мефодия в свое внушительное чрево, микроавтобус увез его в новую жизнь. Буслаев был мрачен. Ночью ему опять снился саркофаг. Если раньше саркофаг был целым, то в последнем сне он треснул.
Повинуясь неясному зову, Мефодий выпрыгнул из автобуса на Большой Дмитровке, едва он притормозил у светофора. Дом № 13 был все так же покрыт сеткой и лесами.
Ничего не изменилось. Мефодий отогнул сетку, ловко пролез под лесами и постучал в знакомую дверь. Дверь еще не открылась, когда он вдруг заметил начерченную у асфальта черномагическую руну. Обычный человек принял бы ее за рисунок углем или баллончиком с краской, вздумай он забраться под леса. Однако Мефодий, приобретший уже кое-какой опыт, заметил, что контуры руны едва заметно расплылись, когда он шагнул через порог.
