– Ты не смогла, а Мефодий Буслаев сумеет? – надувая щеки, спросил профессор Клопп.
Сарданапал сострадательно посмотрел на его крысиную жилетку.
– Возможно, Зиги… Все возможно. Мефодий Буслаев, который ощутит свой темный дар. Который, получив плащ, пройдет в день своего тринадцатилетия лабиринт мраморных плит, войдет в приоткрытую дверь и, взяв то, что оставлено там древними, передаст это стражам мрака. Относительное равновесие между светом и мраком будет нарушено. Мрак разом прорвется из всех щелей, как вода прорывается сквозь дно гнилого корабля.
Тысячи эйдосов, которые ныне защищает свет, будут похищены мраком. От того, сумеет ли Мефодий Буслаев совладать с той тьмой, что изначально заложена в нем, зависит все.
Огонь в камине полыхнул и погас. Тяжелые бархатные шторы надулись при полном безветрии, как корабельные паруса. Две древние черномагические книги в клетке заметались и, внезапно обратившись в пепел, осыпались сквозь прутья на ковер.
Ягге подняла глаза от спиц.
– Ну вот, так я и знала!.. Петля сорвалась. А я ведь почти закончила, – сказала она с сожалением."
"– Мефодий Буслаев! Он еще не родился, а мрак уже в предчувствии его рождения! – произнесла Медузия.
– Мефодий Буслаев… Мы будем пытаться как-то повлиять на него? Выйти с ним на контакт? Взять, наконец, в Тибидохс? – хрипло спросила Великая Зуби.
Борода Сарданапала сделала волнообразное движение.
– Ты что, Зуби? Этого мальчишку – и в Тибидохс? С его-то даром? Нет, дорога в Тибидохс ему навсегда заказана.
Мы даже не сможем вмешаться, ибо дела света и мрака неподвластны нам, элементарным магам. Мы будем наблюдать за мальчишкой издали – не более. В таких делах любой осторожности будет мало… И запомните: никто в Тибидохсе, кроме нас с вами, не должен ничего знать о Мефодии! НИ ОДИН УЧЕНИК! В ближайшие двенадцать лет во всяком случае! Я требую, я настаиваю, я, наконец, приказываю, чтобы все принесли клятву!
– Сарданапал, а какой именно дар у мальчишки? Я знаю, что темный, но как он проявится на этот раз? – спросил Тарарах.
– Мы знаем, что формы его бесконечны!
Глава Тибидохса устремил на питекантропа пылкий малоазийский взор.
– Точно не знаю, Тарарах! Я могу лишь догадываться. И если это то, о чем я думаю, то это ужасно. Так ужасно, что я предпочту умолчать. А теперь клянитесь! Ну же! Я хочу, чтобы вы все произнесли Разрази громус!
Полыхнуло несколько искр – красных и зеленых.
