Он выпустил из мешка всех лягушек, и они запрыгали кто куда. Лишь одна из них прошла еще шесть плит, но, когда попыталась перескочить на седьмую, исчезла. Тогда маг вуду оглянулся на своих, улыбнулся им и пошел по следам той лягушки. Остальные маги смотрели с порога, как он идет. Он прошел четыре плиты, а когда ступил на пятую, его нога вдруг рассыпалась прахом, а потом рассыпался и он сам… Его прах остался на пятнадцатой плите. Счет, впрочем, условен. Как я уже сказал, правильные плиты лабиринта идут вразброс.
– Но почему так рано? Он слишком долго задержался на десятой? – спросила Даф.
– Не думаю. Скорее, он не очень точно повторил то, что сделала лягушка. Четырнадцатая плита была медленной плитой. На ней нужно было задержаться не меньше минуты, как это сделала случайно лягушка. Маг же покинул ее слишком быстро, и плита наказала его за торопливость… После первого мага пошел второй. Ему неожиданно повезло. Он добрался до шестнадцатой плиты – той самой, до которой не дошел его предшественник, а затем довольно лихо прошел еще девять плит.
Причем только пять плит ему помогли пройти мыши. Следующие четыре угадал он сам. А потом он угадал еще две. Только угадал их так, что лучше об этом вообще не говорить. Он споткнулся и упал вперед на руки. Его руки, которые он выставил вперед, были на двадцать седьмой плите, а ноги остались на безопасной двадцать пятой. На двадцать шестой же плите лежал прах. Его прах… Третий маг вуду добрался до двадцать седьмой плиты, благополучно перепрыгнув через двадцать шестую.
Но он совершил ошибку: выпустил кроликов не на ту плиту, где стоял сам, а на соседнюю, которая оказалась плитой-ловушкой. Нет, кролики не сгинули. Но они все остались на этой плите и никак не могли с нее выскочить, толкаясь, словно в невидимые стеклянные стены. Двенадцать белых кроликов в ловушке пустоты. Магу стоило бы запускать их по одному, но, думаю, он растерялся. Пытаясь исправить ошибку, он сам шагнул на одну из соседних плит и внезапно стал хохотать.
Он хохотал, как будто был очень счастлив, а ноги его увязали в плите, как в трясине. Так он и исчез, хохоча и показывая пальцем куда-то в пустоту, как будто видел то, что его крайне забавляло.
– Он так ничего и не узнал? – взволнованно спросила Даф.
Троил пожал плечами:"
"– Почему? Кое-что он все же узнал, а именно то, что двадцать восьмая плита – ловушка, а двадцать девятая – плита смеющейся трясины.
