Стремительно метнулся ввысь голубоватой искрой освободившийся эйдос.
– Да, пепел… Пепел и прах! – сказал Мефодий, отворачиваясь.
– Ты что, мысли мои читаешь? Прекращай! – возмутилась Даф.
Мефодий пожал плечами:
– Извини… Потом, может, и не буду, а сейчас…
– Сейчас само собой получается?
– Вроде того…
– А та, другая плита нормальная?
Мефодий вновь заглянул в открывшуюся перед ним бездну."
"– Нет. Это плита старых ошибок… Она хуже огненной. Ты вспоминаешь все свои ошибки, самые горькие, самые унизительные моменты жизни разом, усиленные в сотни раз… и умираешь от боли, которую невозможно вынести… А вот та плита, через одну, что слегка выщерблена, – плита превращений… Ты превращаешься в то животное, которое тебе ближе по духу, тебя охватывает восторг, ты обо всем забываешь, несешься очертя голову, и… твоя жизнь обрывается на какой-то другой плите.
Ее магического действия плита превращений ничуть не ослабляет.
– А та, соседняя?
Мефодий присел на корточки, вглядываясь.
– Хм… Честно говоря, я не понял, что означает этот знак… Что-то расплывчатое.
Эта плита… ну вроде… плиты сумасшедшей медлительности, трусости… Ты медлишь, откладываешь, боишься принимать решения, упускаешь возможности, тебя просто парализует медлительностью… Ты застываешь на месте, а плита спустя некоторое время проваливается… Вместе с тобой. И ты даже в падении сомневаешься, поступил ли ты верно или нет.
– Что-то больно философское! – сказала Даф, оглядывая ковер плит, казавшийся ей, в отличие от Мефодия, совсем однообразным.
Это для него каждая плита была особенной.
– Ага… Зато вон там – ах да, ты же не видишь клейма! – плита милых внезапностей. С тем, кто наступил на нее, вечно начинает что-то твориться: люки без крышек, карманники, упал на ровном месте, обжег руку, прищемил палец, сел не в тот вагон, сломал ногу, выпил уксус… Тут, конечно, все ускорено и уксуса нет, но финал ясен…
Мефодий оглянулся в другую сторону:
– А вот еще плита огня… Тут их куча… Плита голода… Мороза… Болезни… Лени…
– Как это лени? Разве это опасно?
– Смотря какая лень… В случае этой лени мы с тобой попросту расползлись бы по плите амебами.
Вялыми, дряблыми, опустившимися. Нам было бы лень разговаривать, смотреть по сторонам, думать… А третья плита, ну если вот от этой считать, плита предательства! Ты меня чуть на нее не толкнула!
– И что бы случилось?
Мефодий прищурился:
– Разве не ясно? В последний раз на этой плите два родных брата вонзили друг в друга кинжалы, а прежде были не разлей вода.
