– Некогда! Не видишь, работаю? Вечером залетай, Али! – отмахнулась Улита.
– Вай! Я нэ Али, я Омар! – обиделся джинн, пожирая Улиту страстным взглядом.
– Омар? А Али куда делся? Так ты новенький, что ли?..
– Пачэму новенький? Зачэм новенький? Я нэ новенький! Я сэйчас буду от огорчения старэнький! – обиделся юноша-джинн и снова подул в ушко.
– Я же сказала: некогда, Омар! Вечером залетай! И прихвати чего-нибудь перекусить. Только, умоляю, без магии. У меня от наколдованных продуктов изжога, – смягчилась Улита.
Юноша-джинн просиял и собрался испариться.
– Эй! – сказала Улита. – А работа? Давай то, что ты принес! Вечно вам напоминать надо!
Джинн хлопнул себя по лбу.
– Вай! Савсэм забыл! Срочное послание для Арея! – Он сунул Улите длинный конверт и исчез, обратившись в столб дыма. Напоследок он еще раз успел ухмыльнуться, упаковав в одну ухмылку все свои вечерние планы.
– Али, Омар, Джавдет… И не отличишь их, дураков! – мечтательно сказала Улита.
Отковырнув ногтем подтекшую сургучом печать, ведьма скользнула взглядом по листу.
Пепельные завитки дрогнули. Уловив, что произошло что-то важное, комиссионеры засуетились и нервно зашмыгали носами. Один даже попытался заглянуть в пергамент, но Улита ловким ударом папки сделала его нос плоским, как доска.
– Прием окончен! Все брысь! Завтра придете, мокроногие! – рыкнула она на комиссионеров и заторопилась в кабинет к Арею.
* * *После окрика Улиты комиссионеры послушно слиняли. Мефодий остался в приемной один. Журчало красное вино в фонтане, громоздились на столе пергаменты с отчетами.
Улита все не выходила. Лишь изредка из кабинета доносился рокочущий голос Арея.
«Интересно, будет Арей меня чему-нибудь учить или это уже и есть учеба? Эйдос вон чуть не прошляпил! Так и попал бы к кому-нибудь в дарх», – подумал Мефодий. Ему стало тревожно. Захотелось слинять, и только мысль об Эде Хавроне и о вечных поклонниках матери его образумила. Отступать было некуда. Он и так был в Москве.
Наружная дверь скрипнула. В приемную, что-то бубня себе под нос, вошла старушенция.
На плече у нее болтался здоровенный, видавший виды рюкзак, в который можно было упрятать целую дивизию. В руке она держала зачехленную косу.
Оказавшись в приемной, старушенция огляделась. Затем деловито подошла к Мефодию и потрогала ему лоб.
– Ишь ты, тепленький ишшо! Не мой клиентик, нет? Звать-то как? – спросила она умиленно.
– Меня?
– Да не меня ж! Мой склероз всегда со мной.
– Мефодий Буслаев.
Старушка не слишком удивилась.
