Опускается на пол рядом и аккуратно тянет руки со сбитыми костяшками, пытаясь убрать мои от шеи. Его волосы растрепались, футболка кое-где заляпана кровяными брызгами, острый как бритва взгляд внимательно ощупывает моё лицо.
— Не бойся. Я просто посмотрю. Дай мне посмотреть, что он сделал, Ангелина.
6.1
Его прикосновения жалят. Они мягкие, тёплые и очень осторожные. Непривычные. На секунду простреливает мысль: вдруг это не Мирон, а его брат? Я ведь могла спутать в момент страха, паники и боли, принять желаемое за действительное, решить, что именно мой Гейден ринулся меня спасать.
Мой, который моим никогда и не был. Который только что был с другой.
Я ничего не забыла, но сейчас, в данный момент, мне хочется побыть слабой. Сбросить броню и кинуться к парню на грудь. Чтобы пожалел, защитил. Мне это необходимо.
— Мирон? — спрашиваю тихо и неуверенно, выдавая все свои сомнения разом.
Глаза парня находят мои. Он смотрит слишком долго и пристально для текущего момента, где мы совсем не одни, а затем кивает, приподнимая двумя пальцами мой подбородок.
Перемещает внимание на горящую кожу.
— Да. Это я."
"— Что ты здесь делаешь? — несу чушь, потому что мне важно поробовать сказать хоть что-то, даже через боль.
Кажется, если я буду молчать, то совсем лишусь голоса. Навсегда.
— Где мне быть? Это мой дом, если ты забыла. Больно? — Теперь он касается моей шеи двумя руками, продвигается аккуратно и осторожно, сдвигая подушечки пальцев буквально по миллиметру.
Мурашки по телу.
Слёзы накатывают с новой силой.
Дёргаюсь, когда Мирон осторожно ощупывает повреждённые участки на коже.
Я кричала на него, чтобы никогда ко мне не прикасался, чтобы не подходил ко мне после других. Теперь хочу, чтобы не останавливался.
— Совсем нет. — И тут же морщусь от собственной лжи.
Больно, ещё как, но пусть потрогает ещё. Пусть позаботится ещё. Ведь стоит ему только отстраниться, встать на ноги и выйти из комнаты, всё вернется на круги своя, где мы чужие друг другу люди и не имеем права на касания.
Скашиваю взгляд, цепляясь за стонущего Соколова. Он уже пришёл в себя и пытается перевернуться, схватившись двумя руками за лицо. Я чувствую к нему отвращение — как никогда раньше — и ненависть. Лютую, обжигающую все внутренности ненависть. Хочу подойти к нему и ударить в ответ. Со всей силы врезать этому конченому мудаку по яйцам, так чтобы они у него посинели!
— Забудь о нём, на меня смотри, — велит Мирон, мягко прося вернуться к нему взглядом.
