У Гейдена тоже грудь вздымается быстро, дышит он часто. Выглядит безумным.
— И я такая, какая есть. Меняться не планирую.
— Продажная сука? — отвешивает ещё одну словесную пощечину, которая обжигает щеку будто настоящая.
Развожу руки, как бы извиняясь, и горько усмехаюсь. Надеюсь, выходит цинично, а не горько и надломленно.
— Видеть тебя не могу, — всё, что получается вымолвить. — И не хочу. Ты мне противен.
— Взаимно.
Наконец способность двигаться ко мне возвращается. Наклоняюсь за сумкой и прижимаю её к груди, стараясь закрыться ей как щитом.
Будто она может спасти от перепалки с Мироном, которая вытягивает последние силы. Лишает желания жить. Понимаю, насколько мне было проще, пока его не было рядом. Легко любить образ, оставшийся в памяти. То, что я вижу сейчас перед собой, мне совсем не нравится. Вызывает ужас, отвращение, оцепенение. Он всегда таким был? Или я была настолько слепа?
— Никогда больше не прикасайся ко мне. Я запрещаю.
— Обожаю нарушать правила, — с ледяной усмешкой произносит Гейден, делая шаг вперёд.
— Звучит как вызов. Сначала ты тоже кричала, что никогда ничего у нас не будет. А потом с радостью раздвинула ноги.
Чёртов садист.
Отшатываюсь от него, больно бьюсь лопатками о холодную бетонную стену.
— Только попробуй подойти ближе. Я буду кричать! — предупреждаю, выставляя вперёд руку.
— Мне это нравится. Или забыла уже?
Воспоминания кинолентой проносятся перед глазами. Ком в горле опять на месте, а в груди ноет и болит так, словно все внутренности скрутило в канатный узел, который затягивают всё сильнее и сильнее.
— Я ничего не забыла, но очень бы хотела забыть всё, что нас связывало. Всё. От и до. Я жалею, ясно? Жалею о том, что у нас было!
— Ясно, — режет своей широкой улыбкой как ножом.
У меня в груди петарды взрываются, а он улыбается, широко и открыто, обнажая ровные белые зубы. Издевается и кайфует от этого. Смог выбить меня из седла и наслаждается моим падением.
К горлу подскакивает тошнота.
Отвожу взгляд, черчу глазами квадрат по периметру лестничной площадки и возвращаюсь к лицу Мирона.
Он наблюдает за мной, засунув руки в карманы толстовки и чуть склонив голову набок, так что пряди из его челки опять спадают тонкими линиями на высокий лоб.
— Тогда отстань от меня, — произношу рвано. — Если тебе всё ясно.
— Нам нужно поговорить. Без вот этого всего, — взмахивает рукой Мирон. — Без эмоций. С холодной и трезвой головой. Тогда оставлю в покое.
Давлюсь смешком.
