Но Варягу предстояло убедить воров в том, что он все правильно делает. Правда, Варяг подозревал, что на сей раз ему придется особенно трудно: в последнее время он все явственнее ощущал отчуждение со стороны воров. Варяг почти не общался с ними, поглощенный работой, и воры отвечали ему глухой неприязнью. Они инстинктивно чувствовали, что Варяг постепенно превращается в чужака, а чужак, по их мнению, мог покуситься на самое святое — на общак. Отчуждение нарастало, хотя до недавнего времени у воров не было конкретного повода для претензий.
Видимо, изучение документов «Госснабвооружения» дало им такой повод.
Худшие предположения Варяга недавно подтвердил Саша Турок, всегда относившийся к Варягу с огромным почтением. Турок позвонил ему сегодня рано утром, долго мялся, а затем выпалил:
— Слушай, может, тебе вообще на сходняк не приходить?
— С какой стати? — удивился Варяг.
— Да люди очень взъелись на тебя, — объяснил Турок. — Так взъелись, что просто беда. Ты-то мало с ними общаешься, а я их настрой знаю.
Всякое может случиться. Накручивают всех Закир Большой и особенно Кайзер. Они уже всех настропалили против тебя. Настроение у людей такое, что справедливости ты не добьешься, будь ты даже на сто процентов прав. Поэтому я и беспокоюсь. Может, тебе сегодня не приходить — подождать, пока народ остынет?
— А народ не остынет, Саша, — сказал с невеселой усмешкой Варяг. — Я ведь знаю, что люди говорят: Варяг зазнался, оторвался, он уже не наш… Я это говорю к тому, что со временем ничего не изменится.
Люди — они как женщины: не любят, когда их бросают.
— Ну смотри, — вздохнул Турок, — мое дело предупредить. Ладно, удачи тебе! Ты всегда знал, что делаешь.
Владислав вышел из машины, уверенной походкой поднялся на крыльцо ресторана под медным кованым навесом и прошел в дверь мимо молча посторонившихся молодых людей, которые ощупали его внимательными взглядами. По крутой лесенке он спустился в зал, где приглашенные на сходняк уже рассаживались вдоль сдвинутых столов.
Против обыкновения никто не подо шел к Варягу для объятия или рукопожатия — все приветствия ограничились сдержанными кивками. В зале вообще царила какая-то гнетущая атмосфера, словно перед грозой — лица у всех были хмурые и насупленные, никто не разговаривал, слышался только шум передвигаемых стульев. Когда все расселись, поднялся Закир Буттаев и внушительно, с расстановкой, чеканя слово, произнес, глядя на Варяга в упор:
— Сегодня у нас тяжелый день, люди.
