— Подождем, пока очухаются, ввалим еще, чтоб месяца два лечились, и отпустим на все четыре стороны. А потом будем сидеть здесь и прикрывать позицию."
"Лебедев подошел к ограждению и всмотрелся вдаль. Среди моря раскаленных солнцем крыш между уступами зданий имелся проем, в конце которого виднелся уже хорошо знакомый майору особняк, ухоженный, как игрушка, возле которого на стоянке блестели разноцветной эмалью ряды дорогих иномарок. У ворот, через которые автомобили въезжали на огороженный участок, и у дверей особняка виднелись фигуры охранников.
Пока Лебедев наблюдал за будущим «объектом», к крыльцу особняка подали автомобиль. Двери открылись, и какой-то человек в окружении охраны спустился по ступенькам и, не задерживаясь, нырнул в салон лимузина через услужливо открытую заднюю дверь. Лебедев, подойдя к Абрамову, заметил вполголоса, чтобы его не услышал, придя в себя, какой-ни- будь бандит:
— А шустро он в машину вскочил. Похоже, стрелку долго придется здесь лежать и ждать удобного момента.
— А сколько бы ни пришлось, нам все равно надо сидеть здесь и прикрывать его, — сказал Абрамов.
— Ну где там Фарид? Пора поднимать эту погань.
На середину банкетного зала «Фиалки» медленными шагами вышел не кто иной, как бригадир Николай Радченко. Колян почти не изменился — короткие светлые волосы были, как всегда, аккуратно причесаны, на щеках алел румянец, а на губах играла хорошо знакомая многим из присутствовавших зловещая улыбка. Однако лицо его стало как-то жестче, а в глазах затаилось странное выражение — словно он на миг заглянул в бездну.
В правой руке, дулом к земле, Колян держал автомат. Позади него в дверном проеме появились фигуры его подручных. Они бесшумно проскользнули в зал и заняли позиции таким образом, чтобы держать под прицелом всех, кто сидел за столиками, а также вход. Рекс устроился на месте бармена и со стуком установил на стойке бара сошки ручного пулемета.
— Здорово, пацаны, — дружелюбно произнес Колян. — Что смотрите? Не ждали?
В зале висела гнетущая тишина.
Пацаны никак не могли оправиться от растерянности — слишком резким был переход от веселого базара к нежданному явлению «покойного» бригадира.
— Ну, так и будем молчать? — спросил Колян. — Здорово, говорю!
— Здорово, Колян, — откашлявшись, сухо произнес Репа, тотчас с дрожью вспомнив о своих московских игрищах с Коляновой супругой. — А волына тебе зачем? Здесь все свои.
— Чьи — «свои»? — резко спросил Колян. — Мои или Федьки Угрюмого?
Репа замялся.
