Сегодня днем, в районе трех часов, я приехал во двор, вылез из машины и пошел к подъезду.
— Папочка, — раздался звонкий голос, — папуся!
Я, естественно, не обратил никакого внимания на крик и устремился вперед, предвкушая чай, который сейчас заварю сам. Ленка, домработница Норы, не способна даже на такое элементарное действие.
— Папуся, — зазвенел в непосредственной близости голос, и чья-то цепкая ручонка вцепилась мне в ладонь.
Я обернулся и увидел Люсеньку, дочь соседа Евгения.
— Папочка, — заорала она, — зову, зову тебя, а ты не останавливаешься!
— Люся… — начал было я, но ребенок сделал круглые глаза и лихорадочно зашептал: — Дядя Ваня, спасите!
— Что такое?
— Вон там, на скамейке, сидит Раиска, моя классная, она же училка по русскому! Явилась поговорить с родителями! Слава богу, бабка Лида в парикмахерскую утопала, а папка раньше полуночи не придет.
Выручайте!
— Но как?
— Скажите, что вы мой отец!
— Это невозможно.
— Почему?
— Я не похож на Евгения.
— Райка папу никогда не видела.
— Нет, нет, и не проси! — сказал я.
— Дядя-я-я Ва-а-а-аня! — протянула Люсенька.
Большая прозрачная слеза вытекла из правого глаза хитрюги и поползла по круглой щечке. Я, очень хорошо понимая, что стал объектом манипуляций, не смог справиться с собой и тихо сказал:
— Ладно, но, если Раиса Ивановна что-то заподозрит, вся ответственность ляжет на тебя.
— Папа пришел! — истошно завопила Люсенька, сделав вид, что не услышала моего последнего заявления.
Сухопарая тетка встала со скамейки и быстрым шагом пересекла детскую площадку.
Ее тощие ноги, обутые в практичные темно-коричневые туфли на стаканообразном каблуке, безжалостно наступили на «выпеченные» ребятами куличики. Раздался горький плач обиженного малыша, но педагогу не было дела до расстроенного ребенка, она горела желанием испортить жизнь Люсеньке.
— Вы Кузьма Прутков? — сердито осведомилась она.
Я сначала решил, что Раиса Ивановна издевается, но потом вспомнил про запись, столь опрометчиво сделанную мной в одном из дневников Люсеньки, и кивнул:
— Да, только не Кузьма, а Козьма!
— Так вот, господин Прутков, ваша дочь неуправляемая нахалка, она смеет спорить со мной, — метая молнии глазами, завела педагог, — обладает собственным мнением, высказывает его.
Что делать с такой школьницей?
— Отрубите ей голову, — бормотнул я.
Люсенька хихикнула и пнула меня ногой, я опомнился, придал лицу выражение голодной гиены и заявил:
— Непременно приму строгие меры.
