– Смотреть на ультрамариновые ресницы и детские ямочки было неожиданно интересно и, кажется, даже приятно.
– У меня скотинка осталась без еды.
– Скотинка?..
– Поросенок.
– Ты держишь поросенка?
– Не я, а моя соседка. Она приболела, попросила меня помочь, а оно вот как, – она покосилась в сторону перрона.
Вот, значит, что. Так все просто и нелепо одновременно.
– Не переживай, – Сергей усмехнулся. – Мы сейчас что-нибудь придумаем. Не дадим скотинке умереть голодной смертью.
Они сидели на скамейке под полуоблетевшим кленом и молчали.
Вдруг француженка завозилась, достала из кармана куртки пачку сигарет.
– Раз уж мы теперь на «ты», то я, пожалуй, закурю, – сказала извиняющимся тоном. – Так мне лучше думается. Ты не возражаешь?
– Мадемуазель, вы полны сюрпризов. – Сергей завороженно наблюдал, как она прикуривает. Все его сверстницы, с их показной взрослостью и манерностью, не годились ей даже в подметки. Он не думал, что курить можно так... аристократично.
– Это еще что! – Француженка взмахнула рукой, из рукава куртки показалось тонкое запястье с изящными часиками.
– Я еще и на пианино играю. Вот только с ведением домашнего хозяйства у меня проблемы...
– То есть повышенной домовитостью ты не отличаешься? – Сергей улыбнулся. Ему как-то сразу удалось представить француженку в музыкальном салоне за белоснежным фортепиано, но никак не удавалось вообразить ее на кухне с поварешкой в руках.
– Угу, – она выпустила идеально ровное колечко дыма. – Чем скотинку-то кормить? Ты придумал?
– Придумал.
– Сергей встал со скамейки. – Пошли!
– Куда?
– В магазин. Свиньи, они твари всеядные. Купим хлеба, молока...
– У меня денег только на обратный билет, – она вдруг смутилась.
– Ерунда! Я угощаю, – Сергей протянул ей руку. – Пошли, пока магазин не закрылся.
Нужный им домик оказался одноэтажным, малюсеньким-малюсеньким. Они вошли в его вкусно пахнущее яблоками нутро, огляделись.
– Ну, где скотинка? – спросил Сергей.
– Точно, не здесь. – Француженка присела на колченогий табурет, стянула с головы шапку, и его постигло еще одно потрясение.
Привычного унылого пучка не было и в помине. Вместо него был легкомысленный конский хвост. Небрежный взмах головой – и гладкие, цвета воронова крыла волосы рассыпались по плечам. Мама дорогая! И он считал ее молью!
Снаружи послышался возмущенный визг.
– Проголодался, бедненький. – Полина – к черту официоз! – вскочила на ноги, потянулась за пакетом, груженным хлебом и молоком.
