После нескольких ангажированных Полем публикаций в крупнейших французских изданиях на Аристарха началась настоящая охота. Журналисты желали знать самые интимные подробности его жизни, пытались заглянуть под маску Многоликого человека.
Поль отреагировал мгновенно, переселив своего протеже в замок, неприступный, как Форт-Нокс, и окружив его стеной из телохранителей. Все это, разумеется, лишь подлило масла в костер человеческого любопытства и породило новую волну самых немыслимых слухов."
"Помимо всего прочего, Поль позаботился о том, чтобы до открытия выставки экспозицию не увидела ни одна живая душа, за исключением нескольких самых известных искусствоведов.
Остальной публике предлагалось судить о гениальности Аристарха Многоликого по нескольким фрагментам его работ, опубликованным в художественных журналах, да по хвалебным отзывам все тех же искусствоведов. Обыватели изнывали от ожидания, а критики в нетерпении потирали руки. Самонадеянных выскочек надо ставить на место. А этот Аристарх Многоликий, без сомнения, выскочка.
Когда пробьет час, его не спасет даже покровительство всесильного Жордена.
Час пробил.
Работы Аристарха взорвали мир. Они восхищали, они вызывали отторжение, но они никого не оставляли равнодушными. К ним хотелось вернуться еще раз.
Это был триумф. Теперь уже никто, даже самые закоренелые пессимисты, не сомневался, что присутствуют при рождении сверхновой звезды. У Аристарха Лисовского, нет, теперь уже у Аристарха Многоликого, началась новая жизнь...
* * *Ядвигу разбудил запах кофе.
Не открывая глаз, она улыбнулась.
– Привет, гений.
– Привет, засоня.
Аристарх сидел на краю кровати. В руках у него был поднос с чашкой дымящегося кофе.
– Ты меня балуешь, – Ядвига зевнула, подкатилась под бок к мужу.
– Да, балую, – согласился тот и поставил поднос на кровать.
– Пахнет вкусно.
– Что именно: кофе или фиалки?
– И то, и другое. Спасибо, дорогой.
Это стало их ежедневным ритуалом – кофейно-цветочное утро.
«Моя жена должна встречать новый день с улыбкой», – сказал Аристарх, когда они только прилетели в Париж.
С тех пор так и повелось: крепкий, смолянисто-черный кофе и цветок – иногда претенциозная орхидея, иногда простая ромашка – каждый день ждали пробуждения Ядвиги. Ее муж вел собственный отсчет – кофейно-цветочный. Без сегодняшних фиалок у Ядвиги было уже девяносто семь бережно засушенных цветков.
– Поль великий и всемогущий велит мне лететь в Японию. – Аристарх чмокнул Ядвигу в помятую после сна щеку.
