Мерзкие картинки, вырезанные из порножурнала и наклеенные на лист ватмана. У порноперсонажей их лица: ее и Сергея, смеющиеся, счастливые. Сверху ярко-красным маркером выведено: «Любовь по-французски. Частные уроки. Дорого!»
Вот и все... Хорошо, что Сергей в Москве, хорошо, что он этого не видит.
За ее спиной с тихим скрипом распахнулась дверь. Она не стала оборачиваться, стояла перед доской, читала вывешенный на ней свой смертный приговор.
– Полина Мстиславовна, к директору! Немедленно! – Генриетта улыбалась улыбкой человека, услышавшего чудесную новость.
– И кто-нибудь снимите с доски эту мерзость!
Время остановилось, сделалось вязким, точно кисель. В этом странном безвременье не было места эмоциям: ни боли, ни страху, ни отвращению. Кажется, Балконовна размахивала перед ней стопкой фотографий. Кажется, на фотографиях Полина была с Сергеем. Кажется, ее обзывали шлюхой, грозились уволить и отдать под суд за совращение малолетнего. Кажется, тетя Тося их предупреждала, а они не убереглись...
Черная «Волга» стояла у ворот школы, угрожающе поблескивала тонированными стеклами.
Полина остановилась у приоткрытой дверцы.
– Сергей Викторович велел доставить вас к нему на работу, – добряк Паша больше не улыбался, смотрел настороженно. – Присаживайтесь, Полина Мстиславовна.
Она послушно опустилась на пассажирское сиденье."
"...Сергей Викторович сидел за заваленным бумагами столом, что-то писал. Полина замерла у двери.
– Подойди, – велел он, не отрываясь от бумаг. – Садись. И сними эти дурацкие очки – я хочу видеть твои глаза.
Она послушно присела на краешек стула, сняла очки.
– Знаешь, зачем я тебя позвал?
– Знаю.
– А вот я не знаю, – он хлопнул ладонями по столу. – Это правда, что ты спишь с моим сыном?
– Да.
Полянский грязно выругался, встал из-за стола, подошел к ней, сдернул со стула.
– Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?! – У него был страшный взгляд, немигающий. От этого взгляда не спасало даже безвременье.
Полина зажмурилась.
– На меня смотри! – Твердые пальцы больно сжали подбородок.
– Я понимаю, что он в тебе нашел, но что нашла в нем ты?! Он же слюнтяй, молокосос!
– Он не слюнтяй. – Она открыла глаза.
– Защищаешь его? А где он сейчас? Почему он тебя не защищает? – Пальцы соскользнули с подбородка на шею. – Зачем он тебе? Что он может тебе дать? Ты достойна большего, много большего.
Пальцы на ее шее горячие, царапают кожу, сжимают так, что больно дышать. Исчезнуть бы. Или умереть, чтобы ничего этого не было. Ни-че-го...
