Юлька успела заметить комбинезон, напоминающий спецодежду и — неожиданно — старые залатанные валенки!
Пална была одета не столь экзотично — в длинном платье горохом и широком платке, повязанном по самые брови. Она показала Юльке на корзинки и снова повторила:
— Мы… эта… за грибами… в лесу… А тама гроза!
Со стороны Ингиной комнаты снова грохнуло. Ирина Санна покосилась туда и понимающе кивнула:
— Накрыло, бедолагу. Ничего. Мы тихо посидим, тебе не помешаем. И её дёргать не станем. Не в привычке нашей таких дёргать-то.
Совершенно сбитая с толку Юлька провела их на кухню, гостьи заметно успокоили её.
— Извините, мне вас нечем угостить, — начала было она, но Пална перебила. — Да мы, эта, грибочков поели. Сытые мы. Не лотошися.
— Сытые, сытые… — улыбнулась Ирина Санна, а потом зачем-то понюхала Юльку. — А ты, вижу, тоже не местная. К ключнику приехала? Первый раз?
— А я-то думаю — с чегой-то туман? И гроза. Не ко времени вовсе. — Пална вытащила из корзинки толстенный боровик и, надкусив мясистую шляпку, проговорила неразборчиво.
— Опять, значить, девок помучить решил. Вам слёзы — ему развлечение.
* * *Гром бахнул, и где-то над головой полыхнуло.
Не обращая внимания на грозу, Монах вылез из видавшего виды джипа и подбежал к засыхающей сосне. Старая и горбатая, клонилась она над дорогой, образуя подобие арки. Монах уже видел её — с полчаса назад, когда проезжал здесь первый раз.
Это всё тот мужик. Доброхожий. Попросил табачка, а Монах предложил леденцы.
Невесёлые мысли одолевали его всю дорогу, вот и не разглядел сразу — кто перед ним, принял за обычного человека.
Доброхожий в ответ разозлился. Плюнул машине под колёса, да шарахнулся с тропы.
Монах не стал его окликать и виниться, вывернул куртку швами наружу и медленно поехал вперёд. Однако хитрая уловка не помогла — нечистый перебил ему путь, отвёл правильную дорогу.
До чего не ко времени нарисовался! Чтоб у него отсохли рога!
Монах ругнулся в сердцах и вернулся в салон. Настроение было под стать погоде.
Он припёрся в эти места из-за работы. Схватился за новый заказ как за соломинку — до того не терпелось сбежать! От брата Матвея с его шумным семейством. От Ники с её упрёками. А главное — от Марьяны.
Монаху надоело скрываться, надоело не отвечать на звонки и пролистывать ленту не иссякающих сообщений.
Он не давал ни единого повода, а Марьяна и писала, и звонила. Не обращая внимания на скупые редкие ответы без смайлов, продолжала осаждать вниманием.
