Наши вагоны ехали день и ночь, иногда простаивали в тупиках, когда ждали другой состав, к которому нас должны были перецепить. Люди тихо ворчали на тяжёлые условия. Знали бы мы тогда… Потом, замерзая среди заснеженных сопок Магадана, эти скотные вагоны виделись нам райским местом, где не задувают лютые ветра и у тебя есть все шансы проснуться утром.
Железная дорога закончилась. Нас выгрузили вдалеке от населённого пункта, отсюда предстоит добираться пешком.
Наплевав на предписание, нас не стали заковывать в кандалы.
Да и куда бежать, когда вокруг лысые сопки, покрытые настом, в который проваливались ноги так, что приходилось выдирать их из-под снежной корки? Лесов было мало, лишь кедровый стланик распластал свои пышные ветви над белой пеленой.
Не было подвод, не было лошадей. Весь оставшийся груз мы тащили на себе. По вечерам ставили матерчатые палатки, то ли из парусины, то ли ещё из какого плотного материала, на морозе не сильно-то разглядишь. Огонь разводили в железных бочках, что сиротливо стояли под серым небом, ожидая новую партию заключённых.
Тепла от них было мало, зато вдосталь вонючего дыма. Ночью у многих волосы прилипали к выстуженной земле, выдирали с корнями. Лучше самому, чем ждать конвоира, который одним рывком снимет с тебя скальп. Пища стала совсем скудной, иногда просто хлеб и горячая вода.
Тех, кто не мог идти, бросали прямо посреди снежной пустыни на верную смерть. Возиться с ними никому не хотелось. Мы просили по вечерам надрать хотя бы ветки стланика, чтобы утеплить палатки, но и это нам запретили.
В пути ко мне прибился четырнадцатилетний мальчишка, Пахом. Он поначалу шарахался ото всех, видать, мальцу уже досталось. Но потом, приметив, что я не проявляю агрессии, стал идти рядом, не пытаясь заговорить. На ночь попросился со мной палатку, а после шёл хвостиком по пятам за мной. Постепенно страх его отступил, и Пахом, которого я стал называть Пашкой, разговорился.
Мальчишка еле поспевал за нами, кутаясь в большой тулуп, что был велик ему размеров на пять, шапка то и дело сползала на уши, валенки спадывали на каждом шагу.
– Где же ты одёжу такую раздобыл? Того и гляди вывалишься из неё, – спросил я его, пробираясь по снегу. Солнце стояло высоко над горизонтом, только небо, как обычно, застилала серая пелена, отчего наша звезда выглядела маленьким жёлтым шариком, от которого не было ни тепла, ни света.
– Тятькино, – насупился парнишка, – в дороге он того… помер.
– Прости, – я положил руку ему на плечо.
